Евгений Туинов - Человек бегущий

— Не обижайся, Андрюша, — сказала вдруг она уже в коридоре, закрывая тяжелую дверь своего кабинета, — но это ты уж слишком! Я имею в виду исключение Юдина из школы. Да и кто нам с тобой позволит? Нет, мы обязаны всем, даже таким, Андрюша, как он, дать среднее образование. У нас в стране оно всеобщее, и этого никто пока не отменял! Понимаешь? Да, люди мы подневольные, но такая уж наша доля. Учить и воспитывать всегда трудно. А раньше, думаешь, легко было? Свои, другие, отличные от наших с тобой, но тоже проблемы имелись. Вот хотя бы проблема раздельного обучения очень остро стояла. Ты не застал, а я-то помню… А ты думал? Да, это наша с тобой вина, что в школе, в храме, как ты сказал, торгуют. И наркотики курят… Наша, Андрюша, вина! Не только, конечно, но и наша… Ты бы вот со своими храмами, пожалуй, поменьше, поосторожнее, что ли… С библейскими аналогиями…

Андрей Владимирович подавленно молчал. В этом стремлении бабы Шуры любой ценой каждому ребенку дать образование, вытолкнуть в жизнь, как из гнезда, была, конечно, и сила ее, и слабость. Хотя нет, она, разумеется, была очень сильной, стареющая баба Шура, даже в слабостях своих была сильна. И что будет, когда уйдет она на давным-давно заслуженную пенсию? Нет, жизнь не остановится, но что-то в ней, в их общей жизни, обязательно уйдет тоже, что-то очень важное и большое, с уходом от дел этого старшего, проверенного, битого-стреляного и несломленного поколения. И школа уже будет на них, кто помоложе. И справятся ли они так, как справлялась баба Шура, не успевшая даже семьей обзавестись, всю себя отдавшая делу? А там Наденьки на подходе, там вообще полный мрак впереди…

— А если честно, Андрюша, мне страшно! — призналась баба Шура шепотом. — Вот сегодня вдруг сделалось. У меня такое, знаешь, вдруг чувство появилось — даже странно, — будто мы одни против всех, ну мы — школа, учителя, педагоги, будто весь мир против нас, эти наркотики, эта их музыка, эти группировки: панки, митьки, стиляги, металлисты, вон и фашисты какие-то на Охте промелькнули… Я ведь тоже слежу, газеты читаю. И вот всему этому волю дали, а мы, значит, школа, выправляй им мозги, приучай любить ближнего своего, наставляй на путь истинный, выводи в большую жизнь, сей разумное, доброе, вечное… Куда все идет, катится? Я-то ладно уже, я на пенсию не сегодня завтра… А ты что станешь делать? Все вы без нас?.. И веришь, Андрюша, вот уходить мне, а нет такого чувства, что прожила не зря. То есть не зря, конечно, но будто толку от моей жизни мало… Понимаешь?

Андрей Владимирович кивнул, не ведая, что и сказать-то ей на все это.

— А знаешь, сколько в третьем классе нашей замечательной школы стоит контрольную по арифметике списать? — спросила баба Шура неожиданно весело. — Не знаешь ты. Откуда? Пять яблок! Понял? Вот и думай о своем Юдине после этого…

Что она имела в виду? Он проводил ее до парадной двери и шел уже в учительскую, все думая о том, что сказала ему баба Шура. Он-то понимает! И яблоки эти… Но он тоже не знает, что делать. Не знает! Устал, выдохся… Может, в рок-клуб этот дурацкий не ходить? Пойти сейчас домой, отдать билеты Ирине, уж она-то счастлива будет, да подружку еще прихватит, и о нем, может быть, подумает как о демократе… Нет, нечего по примеру Наденьки заигрывать с ними, с детьми, со своими тоже! А самому в рок-клуб пойти надо, обязательно надо! Кто это сказал, что опасности лучше идти навстречу, а не дожидаться ее малодушно на месте? Суворов? Вот он и пойдет, он потом отдохнет, когда будет можно. А будет ли когда?

В учительской работал телевизор. Андрей Владимирович удивился, что еще кого-то застал тут из учителей после затянувшегося педсовета. Наденька, физрук Гриша со своими неразлучными секундомером и свистком на мощной тренированной шее, сердобольная Мария Никитична, учительница младших классов, Анна Валентиновна, которая вела ботанику, биологию и анатомию, обе англичанки — Берта Вадимовна и Наталья Тимофеевна, короче, прямо малый педсовет какой-то, группировка или фракция, а точнее — оппозиция, наверное. И так основательно расположились, похоже, и уходить-то не скоро собирались. Наденьку они, что ли, успокаивают? Андрей Владимирович не очень-то и прислушивался, о чем они там оживленно так говорят, да и стоило ему появиться, оппозиция быстренько перешла на шепот. А ведь и вправду оппозиция! Во всяком случае, было что-то в этих энергичных женских «шу-шу-шу», «ши-ши-ши» и «ша-ша-ша», в нечастом, но внушительном Гришином «бу-бу-бу» что-то строптивое, обиженное и воинственное, будто затевался маленький, совсем крошечный, но вполне дворцовый переворот, или еще какая-нибудь мстительная пакость. И Мария Никитична, значит, туда же… Вот уж от кого не ожидал, так это от нее! Андрею Владимировичу вдруг таким мелким, таким диким, ненужным сейчас представилось все это, если действительно они что-то там затевали, что он даже постарался не смотреть в их сторону. В школе беда, наркотики, а они… Хотя они, конечно, ничего пока не знают, но все же, все же совсем им не нужен сейчас в коллективе раскол, скандал, свара. Да знал бы он тогда, пожалуй, и не вылез бы с выговором для Наденьки.