Евгений Туинов - Человек бегущий

— Предлагаю в приказе по школе объявить педагогу… — Андрей Владимирович совершенно забыл — да и знал ли? — фамилию Наденьки. — Учительнице математики… — добавил он, оттягивая время, как школьник в ожидании подсказки, — Надежде Осиповне…

— Кусковой, — помогла-таки ему догадливая баба Шура.

— Ну да… — согласился Андрей Владимирович. — Кусковой… Объявить строгий выговор. Думаю, этот поступок должен стать предметом самого серьезного разговора на ближайшем партсобрании…

Так-то вот, Надежда Осиповна Кускова! И никаких скидок на молодость, миловидность и неопытность. Андрей Владимирович сел, чувствуя, что обычное на педсоветах волнение захлестнуло его.

Долго препираться не стали. Время было позднее, все торопились домой. Выговор так выговор. На том и порешили. Правда, баба Шура, конечно, переплавила как-то незаметно его «строгий выговор» в выговор просто, но разве было когда иначе… Что-то невнятное попытался возразить физрук Гриша, но это он зря. Пожалел бы лучше свой секундомер — совсем ведь затерзал от полноты чувств: нажмет, отпустит, нажмет, отпустит… А ведь вещь-то наверняка казенная, школьный, значит, спортинвентарь.

Андрей Владимирович в глубине растревоженной души чувствовал, конечно, необъяснимую, зыбкую неловкость от того, что пришлось вот обойтись так с Наденькой, что вышло ведь так, словно именно ему одному больше всех надо, — чеховский, интеллигентский комплекс, понятное дело, — да и слова пришли не шибко удачные, говорил, как всегда в волнении, словно бюрократ какой-нибудь закоренелый, сплошными кабинетными штампами — «этот поступок должен стать предметом», — но тут же будто тихо возникла перед ним, немыслимо, преступно юная мать-одиночка Лена, которую Наденька предала, и все вроде становилось уже на свои места.

А баба Шура тем временем перешла ко второму вопросу.

— С кого начнем? — спросила она, взглянув на часы.

— С Юдина! — снова заводясь как бы с полуоборота, выкрикнул и поднялся со стула Андрей Владимирович.

— А что Юдин? Что?.. — встряла Наденька тут же. — Это мой класс. Можно было бы сначала посоветоваться, наверное, со мной. А то потащили лучшего, не побоюсь этого слова, ученика прямо на педсовет… Травмировать только психику ребенка…

— Ну отчего же! — перебил ее Андрей Владимирович запальчиво, впрочем, понимая, что если в чем и уступит он когда этой Наденьке, если и возьмет она где верх над ним, то произойдет это именно из-за его запальчивости. — Я с вами говорил до начала педсовета и готов повторить перед собравшимися данную вами Юдину характеристику…

— Не надо! Что мы его, не знаем, что ли? — простецки вмешался физрук Гриша.

Что-то больно он активен сегодня! В другой раз слова из него не вытянешь… Андрей Владимирович перевел дыхание и начал, напрочь забыв то, о чем и как собирался только что говорить:

— Простите мне библейскую аналогию, но я совершенно искренне считаю, что школа — это храм! Храм знаний, храм воспитания, храм высокого духа, наконец…

Кто-то не то хмыкнул, не то чихнул сдавленно, не то это ему вообще уж послышалось. Ладно, пусть…

— Да, да, — продолжил Андрей Владимирович. — И если я перестану так считать, мне нечего будет здесь делать. Так вот беда наша, общая, народная беда в том, что этот храм в последнее время наполнился продающими и покупающими, что даже служители, жрецы этого храма, учителя, педагоги не во всем и не всегда — пример ученикам, что кто-то как будто задался целью разрушить его изнутри, возвел стену непонимания между младшим и старшим поколениями. В наши святые пределы — на уроки, на перемены и подавно хлынул целый поток пороков: дух предпринимательства, мелкого гешефта, табак, алкоголь, разврат, наркотики… Клей, краску, товарищи, нюхают уже пятиклассники — балдеют, ловят свой кайф!..

— Я, конечно, дико извиняюсь, — перебил его физрук Гриша. — Вы, пожалуйста, запомните, о чем хотите сказать. Я только пару слов…

— Ну, ну! — поторопил его Андрей Владимирович.

— Да я, собственно… — смутился, что ли, Гриша. — Оно ведь кто не знает закона компенсации. Мы, значит, у них вино-водку отняли. Так? Шутка ли сказать — с двадцати одного только года теперь бутылку можно за свои деньги купить! Ну достают, конечно, но ведь не так, как раньше было, когда мы, например, в школе учились. Нет, вы не подумайте, что я за пьянку там или что! Я сам спортсмен, слава богу, без этого как-то живу, не скучаю. А они компенсируют! Дети. Они в ответ клей нюхают. Мешок целлофановый на голову… Так? И балдеют себе. Мы клей запретили, только взрослым продаем чуть ли не по охотничьим билетам. А они вон, как вы совершенно правильно сказали, Андрей Владимирович, краску, значит, давай нюхать или с дихлофосом гудят. Надо-то всего-навсего… А, да что там! И маковку им выбрить не проблема. Модно даже. И понеслась душа в рай! Так? Мы краску отберем, дихлофос там по рецептам отпускать начнем, за флакон какой-нибудь клопоморной жидкости станем характеристику с места работы требовать, а они еще что-нибудь отыщут. Свято место пусто не бывает! Слыхали, уже в аптеках нашатырный спирт несовершеннолетним не продают, взрослым и тем теперь строго по рецептам. Они его, знаете — смешно сказать! кто бы мог подумать? — на ватку и в эти… В общем, вовсю компенсируют. И вообще всю эту дурь ихнюю нужно спортом вытеснять. Тоже компенсировать! А что? Вот аэробика… Хорошо! Или бег… Еще лучше! Самый обыкновенный бег. Так? Да пусть они за «Зенит» лучше болеют у телека или на стадионе, чем эту мерзость нюхают или глотают. Правильно я говорю? А тех, что втянулись в нюхание, уже не исправить. Это естественный отсев. Их уже нет! Как на Диком Западе к ним относятся? Как к отбросам общества. В любом нормальном обществе есть те, кем гордятся все, но есть и отбросы. Так? И еще одно слово про спорт. Ладно? — спросил Гриша у Андрея Владимировича. — Мне тут очень смешной анекдот рассказали недавно… Если, значит, раньше, ну в прошлом веке, к примеру, русскую интеллигенцию интересовал вопрос: «Что делать?», то теперь, в наше время: «Какой счет».