Евгений Туинов - Человек бегущий

И чего, чего вот он гонит там? Какую волну? Нехорошее предчувствие уже родилось у Грушенкова, и он с тоской подумал, что надо бы уходить скорее…

— Я должен все же сказать… — мямлил новенький. — Тебе бы завязывать с ним… Ну с этим буржуем… Он же… Ну и музыка его. Я понимаю, конечно…

Грушенков растерялся даже от такой наглости. Денег, значит, дал, а теперь права качать? Мораль читать, значит, можно?

— Что?! — взвизгнул он, уже не контролируя себя. — Что ты понимаешь-то? Ну? Думаешь, если два червонца выкатил, то уже советы давать надо? Что лезешь тут в душу? Что набиваешься? Видал я таких. Ага! Думаешь, если я тебе навалял тут, наплел с три короба, так уже и лекции твои стану слушать? Ага… Конспектировать прямо! В роке ни уха ни рыла, а туда же — музыка эта ему буржуйская. Да знаешь, как на Западе о ней пишут? «Зеленую улицу красному року!..» Буржуйская…

Он уже близок был, как тогда, в школьной мастерской, чтобы снова от денег отказаться, взять да вынуть и швырнуть их новенькому. А чего он? Чего лезет с советами? Тоже ведь — прямо отец родной нашелся, брательник!..

— Да я… — растерялся новенький, и Грушенкову была приятна его растерянность. — Да ты меня не понял…

— Ага! — уже орал, уже блажил Грушенков на полную катушку. — И я пошутил. Ага! Какой Борик? Какой нос разбитый. Поскользнулся, упал, очнулся — гипс. Ага!..

— А пошел ты, знаешь!.. — оборвал его новенький. — Давай, давай, вали отсюда. Денег тебе дали с мироедом твоим расплатиться. Ну и катись! Через две недели вернешь небось, куда денешься. В самом деле, мне-то что, что он тебя как козу доить будет со своей музыкой? Иди балдей, пляши и дальше под его дудочку. Ну что же ты стоишь?

Нет, это уже Грушенкову определенно нравилось. Кто бы мог подумать, что новенький и так умеет? Нет, ну прямо не день, а сплошные неожиданности! Даже в морду что схлопотал — не так и обидно.

— Но, но, но!.. — остановил его Грушенков уважительно. — Ага! Спасибо, конечно, и все такое. Ну я пошел. А если желаешь, аля вместе. Я тут рядом живу. Штаны тебе подбанананю чуток. Не, я серьезно!

Ему очень хотелось уже, чтобы новенький пошел с ним. Так бы сразу и показал себя, а то ишь — ходил вокруг да около со своими сомнениями, лепетал что-то, не разобрать что…

— В другой раз, — сказал новенький примирительно. — Мне еще в квартире убрать надо. Все-таки батя приезжает…

И Груня ушел, попросив кусочек льда на дорожку. Вовка зачем-то посмотрел в окошко, дождался, пока не появился Груня там, внизу, во дворе, и проводил глазами его щуплую фигурку в легонькой курточке. И вечно этот Груня трусил куда-то, вернее, конечно, бежал трусцой, как образцовый пенсионер-долгожитель. Нет, чтобы спокойно пройтись, даже вон сейчас, с больным-то носом, все равно ведь вылетел из дверей, пересек двор вприпрыжку и скрылся под аркой. И куда вот он? Зачем бежит? К кому торопится? Чему навстречу? И было уже Вовке отчего-то жалко его, непутевого, блажного этого Груню, но и, как он теперь понял, расслабляться с ним тоже было нельзя. И кто же его поймет-то с его музыкой? Кому он нужен такой нервный, неподступный?

Вовка уже и пылесос достал, уже и впился им в шерстяные дебри бараньего тулупа на своей гнутой-перегнутой раскладушке, а все думал об этом Груне, все не шел он у него из головы со своим разбитым носом. И о Борике думал… Кто же такой? Черненький никак, что ли? Из десятого «А»? Из суперменов этих с вечно забитыми шмотками пузатыми сумками? Или он его не видел никогда? Что же он бедного Груню приложил так мордой об стол? Мог ведь и нос сломать, свернуть набок! А что — запросто… И ведь прямо в школе бил, в пустом кабинете. Значит, смелый, расчетливый или рискует… На улице или в школьном дворе было бы безопаснее. Впрочем, Вовка уже спрашивал об этом Груню, и тот сказал подавленно: «Ага, во дворе! Как же… Так бы они меня и догнали, кабы можно было выйти во двор! Борик, он все учел…» Выходит, этот Борик был не один, кого-то выставил в боевое охранение, на «атасе». Еще чего, конечно, будет он рисковать! Он просто рассчитал все, выверил, организовал хорошо этот мордобой. Вот, значит, какие люди есть в их школе…

Пылесос с натугой ревел, изредка заходился в мелкой напряженной дрожи, захватывая чересчур большой клок шерсти. Вовка с улыбкой вспомнил, как поразился Груня, сообразив, что он спит на овчине, по-солдатски, как на бивуаке у костра. Теперь, когда они жили с отцом вдвоем, так было можно. А мама бы этого ни за что не позволила. Собственно, все их ссоры с отцом, кажется, были на этой почве. Сюда входило все: и как воспитывать ребенка, то есть его, Вовку, и к кому ходить в гости, и какие книги читать, и на что тратить деньги, и вообще чему посвящать свою единственную, драгоценную жизнь, которая, как Вовка давным-давно знал и помнил, потому что заучивал ведь наизусть, дается человеку один раз, и прожить ее нужно так… Короче, кто не проходил в школе «Как закалялась сталь» Николая Островского?