Януш Гловацкий - Польский рассказ

Они поспешно встали и вдвоем бережно понесли раненого.

Телега действительно дожидалась их, казавшаяся вдвое больше из-за игры призрачных теней. У лошади уши были из серебра. Неподвижный гриб на козлах приподнял шляпу. Сверк в ответ вскинул руку к непокрытой голове, потом уложили Жельбета на соломе, прикрыв чем придется.

— Куда поедем? — осведомился мужик.

— Проселками в направлении Миноги.

Тронулись. Телега покатила медленно.

— С богом! — сказал на прощанье парнишка.

— Спасибо, — ответил ему Сверк.

— Проскочим так, чтобы никого не встретить? — спросил Сверк возницу.

— Постараемся. Да больно уж немцы шастают…

Сверк наклонился, сорвал бирку с фамилией владельца телеги и, размахнувшись, зашвырнул в кусты.

— У вас жена и дети, — буркнул он.

— Имеются, — твердо ответил мужик. Глянул на пистолет Сверка, на раненого в соломе, и кадык его дрогнул. Но лицо осталось непроницаемым.

Они ни о чем не говорили. Возница натягивал вожжи, колеса порой скрипели и подскакивали на корнях. Лунное серебро постепенно растекалось по тучам, словно из прорванного баллона; холодок ночи и тишина вызывали тревожный озноб.

Они свернули с лесной дороги на тракт, сбегавший к высокому мосту через овраг, по дну которого вилась речка. Видно было, что по ту сторону тракт врезается узкой щелью в гряду холмов. Телега поехала быстрее. Мужик натянул вожжи, опасаясь громкого стука колес, а Сверк, услыхав стон раненого, наклонился к нему. Это длилось считанные секунды — ведь мчались во весь дух. Телега была уже на мосту, когда Сверк поднял голову. Заверещали гужи, заставив лошадь присесть на зад, телегу с грохотом занесло в сторону… Навстречу, в свете полной луны, сбросив газ и притормаживая, подкатывал громоздкий «шевроле». Он выскользнул из расщелины между холмами, заглушенный тарахтеньем телеги, и остановился у въезда на мост. Они заметили его слишком поздно, отступать уже некуда…

Лунного света вполне хватало, чтобы видеть все происходящее. После мгновенного замешательства мужик вскочил, встал на облучке и одним прыжком перемахнул через перила моста. С такой высоты можно было переломать себе руки и ноги, но река, вероятно, оказалась достаточно глубокой — только глухой всплеск донесся до ушей оставшихся наверху. Сверк почувствовал, что весь коченеет, ладони, ноги — все было как из стылого металла. Он знал, что должен теперь сделать. Парабеллум жег пальцы, словно требуя, чтобы его применили согласно приказу. Если бы Жельбет не подал голоса, ему можно было бы влепить пулю, — он производил впечатление мертвеца. Но нет, именно теперь раненый начал стонать. Слишком поздно было помышлять о борьбе или отходе под прикрытием телеги. Немцы быстрее оценили обстановку, и автоматная очередь хлестнула над самой спиной лошади, словно кто-то провел палкой по штакетнику. В последнюю секунду Сверк, понимая, впрочем, всю подлость подобного поступка, попытался сунуть парабеллум в руки Жельбету.

— Бери! — заговорил он лихорадочно. — Трахни себе в висок! Я не могу…. — Слишком долго Сверк защищал его, слишком много ради него помучился.

Но Жельбет был без сознания.

«Если я не добью его, то и они этого не сделают», — подумал Сверк в отчаянии и какое-то мгновение готов был поспорить с целым миром, что именно так и произойдет в действительности. «Ведь его возьмут без боя, без оружия…»

Он судорожно цеплялся за какие-то мнимые оправдания. Подумал о сбежавшем мужике. Пожалел, что возница сейчас не рядом, хотя бы в качестве свидетеля его малодушия. Но облегчение, которое доставил мимолетный сумбур в голове, было бесплодным и лишь оттягивало принятие решения. Только действие сохраняло однозначность, только оно единственное принималось в расчет как возможность освобождения от мук. А колебание было последним смягчающим обстоятельством…

Увы, эта неуверенность могла продолжаться всего несколько секунд. Новая автоматная очередь, пущенная чуть пониже, до ужаса сократила время, оставшееся для угрызений совести. Лошадь с жалобным визгом вскинулась на дыбки и, приторможенная хомутом, пала на колени, путаясь в ремнях упряжи. Сверк не отрывал глаз от распростертого Жельбета Для горького прощания не хватало слов. Вместо вопроса или упрека он увидел на лице друга гримасу боли, и ему почудилось, будто в ушах его раздается хруст костей, сокрушаемых сапогами эсэсовцев.

— Нет! Нет!.. — пролепетал он дрожащими губами. С потрясающей ясностью Сверк мысленно почти увидел то, что сделает мгновение спустя: вот он решительно нажмет на спусковой крючок… Парабеллум содрогнется от выстрелов, громче которых не услыхать за всю жизнь. Первый выстрел будет неточен, пуля попадет в шею. Хлынет кровь, Жельбет завопит: «Боже!..» Второй выстрел — в голову — исторгнет прерывистый вой и вызовет конвульсии. Останется всадить мертвецу еще одну пулю — в рот и прыгать с моста…