Джессика Цимерман - Дневник взбалмошной собаки

Находиться в 60 см от поверхности – это значит обонять все вонючие испарения столицы, видеть красные каблучки парижанок, детские самокаты на скорости 20 км/ч, мышей, которые шмыгают из одной булочной в другую, малопривлекательных голубей, прилипшую к тротуару жвачку, непогашенные окурки, выхлопные трубы автомобилей.

Но одновременно это дает возможность проделывать приятные вещи, например, замечать препятствия прежде других, нюхать метки других собак, а я обожаю их, иметь возможность ставить подножки врагам, сушить шерсть, вытираясь о стены домов, проходить везде незамеченным и быть первым в очереди к мяснику.

Многим неизвестно то, о чем еще знает каждая собака или ребенок в коляске, что мир, видимый снизу, иногда кажется более впечатляющим или величественным, чем сверху.

Есть еще кое-что, неизвестное тем, кто не является собакой или ребенком, а именно, что под диваном всегда можно найти сокровища – те самые ключи, которые люди ищут везде, как если бы их жизнь зависела от них; что так легко задвинуть кухонные шкафы; что так классно вести репортаж из жизни муравьев; что просто идеально, когда тебя берут на руки и начинают баловать; что очень практично нюхать ноги людей; что удобно убежать с невинным видом.

Берегись, фотограф Ян Артюс-Бертран, скоро выйдет мой фильм Земля, увиденная снизу , и тебе будет плохо.

Пес, который изобрел сон – мой кумир.

Говорят, что есть животное, которое зовут «соня». Жизнь так несправедлива, ведь единственное животное, которое должно бы так называться, это некая собака, а именно рыжий бретонский бассет, то есть Я.

Хочу рассказать тебе об одной вещи. Это не гламурно, но это жизнь, во всяком случае – моя.

Люди справляют свою нужду в разные дыры. Потом они смывают свои кака и пипи с помощью воды, нажимая на кнопку, и все уходит под землю. Это очень странно.

Мы, собакомальчики, поднимаем лапу. Что касается собакодевочек, то они присаживаются и лапу не задирают. Так смешно, они не могут держать равновесия.

Короче, понимать, где писать, для нас, собак, это не просто момент облегчения, но также (и особенно) история чести.

И к тому же, какую радость я испытываю, если последним брызгаю свою мочу на стену, после других псов. Таким образом, я говорю, что я здесь главный. Такое же чувство я испытываю, когда выигрываю в КОТ-Е-ФА (собачья версия цу-е-фа, где камень ножницы и бумага заменяются на корм, сосиску и поводок).

Вчера вечером мой рассказ прервал запах сосиски. Я так слаб.

Итак, я продолжаю свой рассказ о парижских пипи.

Каждое утро я должен ждать, пока проснутся Анна или Хьюго. Каждое утро я должен стиснуть зубы, сдержаться, чтобы не надуть на красивый деревянный паркет в гостиной или на плитку «под мрамор» на кухне.

Каждое утро я жду своей прогулки как солдат в траншее (что значит, сравнение слишком дерзкое? Это МОЙ дневник, я пишу, что хочу, и потом, я ведь тоже бородат, как тот солдат, правда?).

Каждое утро я выжидаю, я поджимаю хвост, я прислушиваюсь, я облизываю десны, я сдерживаю дыхание и мочевой пузырь.

Наконец приходит момент, когда одна добрая человеческая душа берет мой поводок в руку, выкрикивает мое имя, наклоняется, чтобы прицепить поводок к моему ошейнику, вызывает лифт, толкает тяжелую стеклянную дверь дома, и я могу уже начать свой день.

Вчера вечером я заснул во время написания дневника. Я слишком устал. Мне кажется, что у меня синдром хронической собачьей усталости.

Я продолжаю историю писанья: направляемый поводком, этим предметом из ткани и металла, связывающим меня с рукой человека, я иду от стены к стене, от канавы к канаве, от тротуара к тротуару, в поисках лучшего местечка, чтобы пометить его своей мочой.