Фатима Мирза - Место для нас

Всегда ли часы переходят к отцам?

Амар задавал странные вопросы, которые никому другому в голову не приходили.

Ты имеешь в виду сыновей.

Она отняла у него то, что в другой жизни принадлежало бы ему по праву рождения. Она упорно работала, чтобы стать такой же ценной, как любой сын. Много лет она предавала брата, но, возможно, часы стали последний каплей для него. Все видели их на ее запястье и понимали, что это означает.

Хадия открыла дверь, впустила Худу и подняла часы. Худа потрясенно открыла рот.

– Ты скажешь маме и папе?

Она покачала головой:

– Скажу, что случайно нашла их, когда собирала вещи.

Худа кивнула:

– Все будет так, словно он никогда их не брал.

Хадия снова завернула часы и положила в сумочку. Они были ей больше не нужны.

– Как по‐твоему, это означает, что он прощается? – спросила она едва слышно.

Худа не ответила. Поскольку записки не было, она могла только предположить, что он пытается сказать сестре: «Возьми то, что принадлежит тебе, что всегда принадлежало и будет принадлежать тебе. Я тебе не соперник». Он вернул их, тем самым признав, что брал, и пытается попросить прощения. А Хадия, получается, вела себя так, что не только не может взять их назад, но и признаться в этом.

Она никогда не рассказывала Амару, каково ей пришлось, когда она давным-давно смотрела на его тест и видела почерк, так похожий на ее собственный, что один лишь его вид угрожал ее успеху. Или что это именно она намекнула матери о его романе с Амирой. Она сама не знала, зачем это сделала. Может, для того, чтобы отвлечь маму от своего решения встречаться с Тариком. Может, для того, чтобы немного приподнять розовые очки, через которые мама смотрела на своего обожаемого сына.

И она так и не рассказала Амару, о чем говорила с Амирой много лет назад. В тот момент Хадия обладала влиянием и силой, но не воспользовалась ими ради брата, не попыталась снова подтолкнуть Амиру к нему. «Не говори», – просил он ее, а она говорила и говорила, и единственное, о чем молчала, – о своей роли во всем, что произошло.

Все, что сделал ей Амар, – забрал дурацкие часы. Он, в отличие от нее, даже не сумел пожать плоды своего предательства. А она продолжила предавать его. Продолжила оставаться ребенком, на которого родители могут рассчитывать и которым могут гордиться. Любая обида, которую он им причинял, любое разочарование, которое приносил, только укрепляло ее положение в жизни родителей, их любовь к ней.

В зале папа читал молитвенный призыв к обряду руксати, хотя это было обязанностью брата. Ради этого момента она хотела видеть на своей свадьбе Амара. Она обнимала всех из общины, кто остался, чтобы попрощаться, потом друзей, после крепко обняла сестру и мать. Она знала, что нет смысла оглядываться, но все же высматривала его, но нет – только пустой постамент для новобрачных, столы и составленные в ряд вазы.

– Что я буду делать без тебя? – сказал ей папа, когда она прощалась с ним.

Она вспомнила, как видела плачущих во время своих руксати невест, и боялась, что, когда придет ее время, она не прольет и слезинки. Теперь же она плакала, как маленькая девочка. Плечи тряслись, и объятия папы немного успокоили ее, хотя осталось ошеломляющее чувство, что теперь, когда все было почти кончено, она хотела любить их сильнее. Любить лучше.

– Я вернусь, – сказала она. – Я вас не покину.

Она взяла Тарика за руку. Мама держала над ними Коран, когда они выходили в ночь. Оставшиеся гости аплодировали. Воздух был прохладным. Их ждала украшенная цветами машина. Тарик остановился и показал на небо. Она посмотрела, но ничего, кроме звезд, не увидела и снова повернулась к Тарику.

– Смотри внимательнее, – прошептал он.

Послышалось шипение, в воздух поднялся столб дыма, и Тарик привлек Хадию к себе, поцеловал в макушку и сказал «сюрприз», как раз когда в небе расцвел фейерверк и гром отдался во всем теле. Яркий цветок огней расцвел, упал и исчез.

Хадия рассказывала Тарику о том, как впервые видела фейерверк. И даже сейчас, видя его, она испытывала то же самое ощущение, как в тот вечер: ее переполняло удивление и волнение при виде зрелищ, которые преподносила ей жизнь. Одна петарда следовала за другой. Ее сердце билось часто-часто. На лицах Тарика и Хадии сменялись краски: синяя, красная и зеленая.

Однажды она сидела за ужином и слушала, как Амар и папа скандалили. От папиного голоса тряслись подвески на люстре. В тот момент Хадия желала именно этого, именно того, что получила сейчас: новой семьи – ее собственной. Новое окно, в которое можно выглянуть и подумать: я дома. Фейерверк напомнил ей о ракете, взлетавшей по спирали и так же взрывавшейся спиралями. Она уже где‐то видела это раньше – она помнила, что Амар в тот момент смеялся. Когда люстра тряслась – таким было ее желание. Теперь все, чего она когда‐то хотела, достигнуто. И где же ее брат? Был ли он достаточно близко, чтобы посмотреть в небо и видеть фейерверк, который, как она знала, так любил? Она крепче сжала руку мужа. Потому что любила его. С ним начнется новая жизнь, ее новая семья.