Евгений Князев - Красный пассажир

На прогулочной палубе теплохода собрались, казалось, все пассажиры и команда. Морской народ наперебой обсуждал действия моряков и капитана пассажира, и все одобрительно кивали головами. Вот по парадному трапу начали подниматься первые спасенные. Это были в основном молодые люди до тридцати лет, и поэтому на их лицах Смагин не заметил ни смятения, ни страха. Игорь остановил первого самого шустрого молодого парня в большой широкополой рыбацкой шляпе.

— Я начальник рейса на этом пассажире, поэтому, друзья, с этой минуты вы переходите в мое подчинение. Сейчас, когда все поднимутся, мы распределим вас по свободным каютам, а в принципе она у нас одна свободна, — он с улыбкой посмотрел на пассажирского помощника. — Александр Иванович, после афганцев в двадцатке навели порядок.

— Обижаете, Игорь Львович, Мариша Батькова свое дело четко знает. Правда, у нас там сейчас парятся штрафники, списанные Сидоренко с «Рыбака Приморья», вы не забыли? Но рядом есть небольшая каютка на пять мест, я думаю, ребята там разместятся. Кому не хватит место, поселим к штрафникам, ведь я по просьбе Сидоренко часть его людей расселил по приличным каютам.

Смагин от такой новости, аж, присвистнул.

— Этот Сидор знает свое дело четко, к концу рейса оставшиеся «несгибаемые революционеры» на коленях будут его умолять оставить их в управлении на любых условиях.

— Ну, да и ладно, тогда всех туда. Он обвел взглядом людей, поднявшихся на борт, — а капитан где?

— Он со стармехом на борту остался, я здесь за главного. — Высокий голубоглазый блондин в вязаной шапочке подошел к Смагину и протянул руку. — Пирогов Сергей, старпом «Кижуча».

— Что у вас там стряслось, чиф, я гляжу весь сейнер расколбасили, словно под молотки десятитонные попали.

— Хуже начальник, шли на Сахалин, в Холмск, но с севера нас догнал циклон, Татарским проливом капитан идти не решился. Сам знаешь, в такую погоду, всех так и тянет на Камень опасности, по волне шпарили по двадцать узлов. Спрятались за островами, решили шторм переждать где — нибудь в бухточке, но куда там. Только развернулись, вторая волна накрыла нас полностью, выбила лобовые иллюминаторы, сорвала брашпиль, фальшборт и видно одиноко плавающая льдина проломила нам борт в районе машинного отделения, когда нас поставило лагом. — Пирогов отер пот с красного обветренного лица и продолжил, — думали хана, дизель генератор залило, все, болтаемся без хода, без света, даже «SOS» не можем дать.

Слава богу, через пару часов шторм утих, а на горизонте уже скалы, белые буруны. Благо у радиста аккумулятор не залило, он и дал сигнал бедствия.

— Все понятно, идите отдыхать, да, — спохватился Смагин, — а пластырь — то на пробоину завели?

Старпом кивнул головой.

— Если бы не завели, давно бы уже рыб кормили. — Он махнул своей команде рукой, — идем ребята греться.

— Через десять минут поднимайтесь в ресторан, я распоряжусь, чтобы накрыли, — Смагин махнул пассажирскому. — Проследи, Александр Иванович, чтобы все было по первому классу, а я в ресторане народ потороплю.

В радиорубку на утренние переговоры с экспедицией Игорь обычно ходил по верхней палубе, где располагались каюты старшего комсостава. Пока он поднимался по трапу, голове у него вертелись несколько слов, написанных ровным почерком на салфетке Галиной Савельевой. Эти известные каждому человеку слова несли информацию о чем-то самом интимном, самом загадочном, романтичном и таинственном, что происходит между двумя людьми, соединившихся в страстном желании по жизни быть рядом друг с другом вечность.

«Игорек, я тебя люблю. Г.С». Смагин не раз за свою жизнь слушал признание в любви, да и сам иногда пользовался избитыми, но точно попадающими в цель словами. Этот клочок бумаги хранил материальную основу слов, и потому они жгли сердце сильнее брошенной в порыве страсти фразы.

Записку он обнаружил сегодня утром на своем рабочем столе, как только включил светильник. Она была прижата его талисманом — будильником с ныряющим дельфином на голубом циферблате. Часы показывали без четвери шесть.

Смагин, стараясь не шуметь, вышел из своего люкса и, быстро пройдя мимо игровых автоматов и бара, поднялся на вторую палубу. На удивление на обратном пути рыбаки очень равнодушно относились к этим писклявым игрушкам, пожирателям чужих денег. Бар тоже по вечерам был наполовину пуст, спиртное иссякло еще трое суток тому назад, отчего директор ресторана Альфред Шатунов ходил темнее тучи, и, при встрече, уже заискивающе не улыбался, а молча кивал головой.