Евгений Князев - Красный пассажир

— Что будем делать, начальник, — пассажирский развел руками, твои орлы, ты с ними и договаривайся. Я, конечно, поставил ребят, что поздоровее, у их каюты, но ты сам знаешь, не хуже нашего, что это за народ.

— Надо что-то делать поддержал его старпом, неровен час, нажрутся, и их потянет на подвиги и мы ничего не сможем с ними сделать.

— А где этот их майор, сопровождающий? — Игорь судорожно соображал, за что можно ухватиться, чтобы преждевременно не наделать глупостей

— Спит, как убитый в своей каюте, в стельку пьяный, я уже ведро ледяной воды ему на голову вылил, не реагирует, только мычит и машет руками, все кого-то в атаку зовет.

— Да шило он с собой взял убийственное, ну и пусть себе дальше воюет, — Игорь почесал затылок, — ладно, вы идите вниз, я сейчас подойду, подготовьте пару пожарных шлангов и закажите в машине этим молодцам хорошей морской, ледяной водички.

Старпом пожал плечами.

— Это не проблема, а как дверь ломать будем, кувалдой что ли, там у них водонепроницаемая переборка, ее только автогеном возьмешь.

— Готовь и автоген, и дымовые шашки, проверим афганцев на вшивость, кому мы доверили свои рубежи защищать, — Смагин озорно подмигнул пассажирскому.

Ну, с твоей Пузиковой мы порешаем, я думаю, она не будет заявлений строчить. Сам говорил, что у афганцев видел доллары, они с нами зеленью и за спиртное расплатятся сполна и Иришку озолотят за свои шалости. А капитан в курсе?

— А как же, — старпом опять развел руками, — ему я в первую очередь доложил, только он меня к вам отправил.

— Ну и правильно сделал, это моя головная боль, все давайте вниз пока афганцы в новую атаку не пошли я сейчас буду.

Как только старпом и пассажирский помощник вышли за дверь, Игорь открыл нижний рундук и вытащил деревянную коробку, в которой раньше кто — то хранил инструменты. Внутри ее на зеленом бархате одиноко покоился тяжелый «Магнум», поблескивая вороненой сталью и золочеными накладками на ручке. Накануне Игорь разобрал оружие, как следует, прочистил оружейным маслом и тщательной вытер ветошью.

По состоянию рукоятки и затвора было видно, что пушка совершенно не затерта мозолистыми солдатскими руками и, как говорится, с ноля, и он не удержался, чтобы вечером, когда все свободные ринулись на танцы в музыкальный салон, выйти на шлюпочную палубу и там под свист ветра произвести пробный выстрел в десятимиллиметровую переборку надстройки, за которой находилось служебное помещение электриков. Пуля не осилила проката немецких сталелитейных заводов, лишь навечно оставила свой автограф на крашенной поверхности, но и без этого было видно, что машина обладает приличной убойной силой и готова к применению.

Смагин проверил обойму и как заправский бандит засунул пушку за пояс брюк, прикрыв толстым свитером. Он не спеша, вышел в холл, где увидел с десяток пассажиров, которые тихо переговаривались между собой, но при его появлении смолкли и проводили взглядами, пока он не скрылся из виду. Среди пассажиров мелькнули беспокойные глаза Валентины. «Бедная малышка, неужели ты переживаешь за старого и прошедшего через десятки вот таких жизненных передряг, и все еще гарцующего перед молоденькими девочками, отпетого лицемера. «Нет, Игорек, — подумал про себя Смагин, — девушек обижать нельзя, потом жалеть будешь».

Дорогу ему перегородил долговязый парень с бритой головой, он был слегка навеселе, но крепко держался на ногах. Смагин сразу узнал его и улыбнулся.

— Не соскучился еще по своей Белоснежке?

Парень махнул рукой.

— Слушай начальник, не о бабах речь — без церемоний начал он, — я тут с братанами потолковал, ежели что, подсобим тебе справится с этими обормотами в форме, сам год, как дембельнулся и в Афгане тоже довелось пострелять, но не скурвился, не присел на кайф, девок не насилую. Так что гляди, я рядом, только дай знать.

— Ладно, позову, если понадобиться, но попробую без кровопролития, — Игорь поправил за поясом «магнум», который надо сказать придавал ему больше уверенности, чем все вместе взятые помощники.

Ему даже стало смешно, что сейчас, когда он идет, кажется, в самое пекло, то совершенно не думает о том, что может произойти, его не беспокоила сейчас даже мимолетная любовь к хрупкой официантке Галочке, не терзали его мысли о береге, о семье, а только вся голова была занята этой неуклюжей, простодушной хохлушкой Валентиной.

Что за чувственную душу ему подарила мать. Она могла быть и жестокой, и доброй и твердой, как у матери, и чистой, словно у младенца, а порой без меры подлой и жестокой по отношению к своим врагам. А может это отголоски детства, когда его любимая мать слишком властно влияла на неокрепшую психику молчаливого Игорька, заставляя под любым предлогом исполнять ее волю. И вот теперь, оказавшись на свободе его загнанное в самый дальний уголок души эгоистическое мужское начало, наконец-то нашло выход и, словно сорняки на удобренной людскими пороками грядках непорочного сознания, эти слуги дьявола прорываются наружу и забивают все самые лучшие всходы в его душе. Но нет, его уже не переделаешь и надо жить с тем, что имеешь.