Дженнифер Смит - Билет на удачу

– Вот такие дела… – бормочет Тедди себе под нос, уставившись под ноги.

Я опускаю голову, пытаясь обрести голос. С трудом выдавливаю, повторяя за ним:

– Вот такие дела. – И отодвигаюсь от Тедди. Мое сердце стучит со сбоями, как перегретый мотор.

С минуту мы сидим молча, глядя на зеленую траву и здания с красными черепичными крышами. Потом я тяжело вздыхаю:

– Можно попросить тебя кое о чем?

– О чем угодно, – кивает Тедди.

– Посмотрим дом, в котором я жила?

– Конечно. – Тедди рад смене темы. – Но ты уверена, что тебе это нужно?

– Не особо, – с грустной улыбкой отвечаю я и поднимаюсь.

По дороге к автомобильной стоянке смотрю на Тедди. На нем старый вельветовый пиджак вместо того нового, что он купил сразу после выигрыша в лотерею. Протертый на локтях и местами запятнанный. Но Тедди всегда казался мне в нем очень красивым, и сегодня – не исключение. Что это между нами было сейчас? Что это за магнитное притяжение? Не знаю. Но я точно знаю, что Тедди видит во мне только подругу, и не хочу ничего осложнять. Особенно после всего того, что он сделал для меня. После того как он устроил нашу поездку. После того как мы снова стали самими собой.

– Хей, – тихо зову я Тедди и просовываю свою руку в его. Он напрягается, но я не обращаю на это внимания, решительно настроившись снова обрести под ногами твердую почву, желая показать ему, что я не питаю надежд, что меня устраивает все как есть. – Спасибо.

– За что? – косится он на меня с подозрением.

– За все.

Перечисление заняло бы кучу времени.

Тедди расслабляется, и на его лице появляется улыбка.

– Не тебе меня благодарить, – отвечает он, но выглядит при этом довольным. И оставшуюся часть пути мы идем под ручку.

В машине Тедди спрашивает у меня адрес, чтобы вбить его в мобильный, и я без промедления называю, сама поражаясь тому, насколько хорошо помню его спустя девять лет. Наверное, подобные вещи запечатляются навсегда. Просто так от них не избавиться.

На этот раз мы выбираем прямой маршрут: мчимся по ленте шоссе к Сан-Франциско, мимо аэропорта, через город, прямиком в мой старый район, расположенный высоко на холме с видом на залив.

Тедди паркуется в нескольких кварталах от моего дома. Поднимаясь по крутому склону, мы минуем детскую площадку, на которую меня водили родители, дом с биглем, который заходился лаем, когда я проезжала мимо на велосипеде, и пешеходную дорожку из квадратной плитки, на которой кто-то миллион лет назад выгравировал пронзенное стрелой сердце.

Улица кажется и точно такой, какой я ее помню, и совершенно другой. Почти у самого верха я останавливаюсь отдышаться. Давненько не взбиралась по холмам. Похоже, после девяти лет в Чикаго я стала самой настоящей среднезападной девушкой.

– Он там, – указываю вперед.

– Хочешь, чтобы я подождал тебя здесь? – спрашивает Тедди.

– Нет, – качаю я головой. – Идем со мной.

Подходя к дому, внутренне готовлюсь к тому, что меня там ожидает. Но он выглядит почти прежним: высокое узкое здание в викторианском стиле с остроконечной крышей и белым крыльцом. Когда мы жили тут, он был голубого цвета, а сейчас выкрашен в солнечно-желтый. Наша квартира находилась на верхнем этаже, и с того места, где я стою, видна моя спальня. Кто-то повесил на ее окно маленький витраж, и тот посверкивает на солнце.

Несколько секунд я в некотором оцепенении смотрю вверх.

Я столько времени думала об этом доме – и не думала одновременно, отчаянно пытаясь помнить его и еще отчаяннее пытаясь забыть.

Теперь я здесь, и Тедди был прав. Это музей. Экспонат из моего прошлого. Часть моей истории.

Все эти годы я задавалась вопросом: может, тут мое место? Я все еще считала его своим домом. Но оказалось, что это просто дом.

На меня обрушивается страшное ощущение пустоты, а за ним – печаль. Столь сильная, что заполняет собой каждую клеточку тела, каждую частичку души. Потому что родителей больше нет, их не вернуть, и я тоскую по ним. И потому что, если их нет здесь, где мы жили вместе – летними ночами сидели на этих ступеньках, ужинали за этим окном и сажали цветы прямо возле этого крыльца, – тогда где они?

Я даже не осознаю, что плачу, пока Тедди не заключает меня в объятия. Он ничего не говорит, не спрашивает о моих чувствах и не пытается меня приободрить. Он просто обнимает меня, и я утыкаюсь лицом в его рубашку. И он долгое-долгое время не отпускает меня.

Конверт из Института искусств приходит в тот же день, когда я должна ответить администрации Стэнфорда, буду ли там учиться.