— Косарь? — спросила верхняя тьма другим своим голосом.
— Конечно. Хотел под дурака закосить, — кавказский голос мелодично присвистнул, — и в Эльдорадо…
— Косить перед кумчастью надо, — сказал кто-то из чертей. — А не перед братвой.
— Косить везде надо, — ответила верхняя тьма, — потому что с хаты куму стучат. Но чепушиле этому уже поздно. Ему после такого один выход — закрыться по безопасности. И к куму идти в десны пиздоваться. Дурак он или нет, уже неважно. Велика Россия, а дорога одна — на петушатник.
— Че дальше было? — спросили снизу.
— А дальше, друзья мои, — сказал Плеш, — и было самое интересное.
Голос его на этих словах стал тихим и задушевным, а обращение «друзья мои» прозвучало под стук тюремных колес так странно, что двое сидевших под Плешем чертей даже привстали с места, чтобы на него посмотреть.
— Закрылся? — спросила верхняя тьма. — Кума позвал?
— Да нет. Все так и решили, что чепушила этот или косит, или правда дурак. Делать с ним ничего не делали, потому что в столыпине, как нам тут подтвердили, ножом и хуем не бьют. Насчет того, что будет по прибытии, все, конечно, понятно было. И смотрели на него теперь, можно сказать, с легкой жалостью.
— А он? — спросил чертяка.
— Он… Он помолчал немного, а потом говорит: вы, арестанты, Священное Писание знаете?
— А, на жалость решил давить, — сказали сверху. — Тоже бывает. Слезу пустил?
— Да нет, — ответил Плеш. — Не в этом дело было. Ему так и сказали, что про Священное Писание бакланить на таком перегоне уже немного поздняк. А он даже разозлился — почему, говорит, поздняк. Такое никогда не поздняк. Вот вы помните разбойников, которых вместе с Христом распяли? Они плохие люди были, жестокие. Но один из них в него уверовал, прямо на кресте — и Христос ему сказал: «Нынче же будешь со мной в раю». Ну да, отвечают ему, был такой базар. Допустим. А ты тут при чем? А при том, говорит чепушила. Я, конечно, не Христос. Но я вам официально объявляю — если кто-нибудь тут мне верит, он может на этой лодке вместе со мной уплыть. Одного человека возьму в светлое завтра. Просто за веру в чудо…
Клетка захохотала. Смеялись черти, смеялись жулики у себя на пальмах. Даже сам Плеш смеялся — тоже, видимо, понимал, какую несусветно смешную мульку он только что выдал.
— Надо было на слове ловить, — сказал кто-то из чертей, и клетка опять дружно заржала.
— Не смеши так, — попросил другой, — все говно растрясется, а на дальняк нельзя…
— И че? — спросил другой чертяка, когда смех утих. — Нашелся у него попутчик?
Плеш кивнул.
— Кто?
— Я, — сказал Плеш.
На этот раз в клетке никто не засмеялся. Видимо, все поняли серьезность сделанного только что признания — и теперь вычисляли возможные последствия.
— Че, правда, что ли? — сказал наконец один из нижних чертей.
— Да, — ответил Плеш. — Сам даже не понимаю, как такое случилось. Просто… На душе у меня по ряду обстоятельств было плохо. Вы представляете, тюремный вагон, тоска смертная, везуха кончилась, перспектив никаких… Я не то чтобы ему поверил, конечно. А ощутил как-то по-особенному остро, что никакой другой надежды у меня уже нет. Кроме этой нарисованной лодки.
— И че дальше было?
— Я и сказал — мол, верю. И поплыву. Если возьмешь, конечно.
— А чепушила?
— А чепушила этот отвечает — нынче же будешь со мной… ну, говорит, если не в раю, то совсем близко.
— При всех базар был?
— При всех, — ответил Плеш. — Вот как сейчас.
Клетка некоторое время молчала. Потом один из верхних жуликов сказал:
— Ты сам-то понял, что набросил?
— Да понял, — вздохнул Плеш. — Конечно.
— На петушиной лодке решил уплыть? Ну ты конкретно маху дал, Плеш. Теперь к тебе тоже вопросы могут быть. Не жопный рамс, но близко. Так что за базаром следи внимательно. Давай рассказывай, что дальше было. Чего братва сказала, как рассудила…
— Братва… Да почти и не сказала ничего. Посмеялись надо мной, конечно. Уже поздно было к этому времени, все устали и хотели спать. Сводили меня на дальняк, вернулся я на свое место да и уснул.
— И все?
— Это как сказать. Все, да не все.
— Ну рассказывай.
— Сплю я, короче, и тут кто-то меня за плечо трогает. Я глаза открываю и вижу чепушилу этого. Только на лице у него теперь такая прозрачная фигня, типа как маленький противогаз или респиратор — закрывает рот и нос. А сзади начальник конвоя стоит в таком же прозрачном наморднике. И улыбается приветливо. Я бы даже сказал, угодливо — мусор зэку никода так не улыбнется. Я думаю — что за дела? А начальник конвоя палец к своей маске прикладывает — мол, тихо — и такой же респиратор мне протягивает. Я взял, приложил к лицу, вдохнул раз-другой, и в голове у меня как бы прояснилось… Спать сразу расхотелось, и даже бодрячок легенький пробил…
Читать дальше