Анна Матвеева - Птичий рынок

В семидесятые годы, по оценкам орнитологов, было в городе порядка полутора миллионов домовых воробьев. Больше, чем любой другой птицы.

За неделю на Петроградской встретил лишь четверых – в скверике около метро “Чкаловская” (специально стал присматриваться, перемещаясь по городу). Правда, знакомый математик повесил в фейсбуке две фотографии – селфи с неадекватным воробьем: прилетел к нему на балкон и сел на руку. Это что-то из ряда вон выходящее. (Васильевский остров, улица Кораблестроителей.) Потом оказалось, что воробей перелетел к нему с соседнего балкона, птенец, – его утром соседка подобрала в траве и принесла домой, но что-то не устроило воробья в той квартире. Математик возвратил птицу. Спустя день пишет: “Вечером столкнулся с соседкой на улице. Она так и ходит с этим орлом. Орел приветственно чирикнул и походил по моей макушке”.

Голубей в блокаду не было. Нет, их не съели – съели кошек и собак. А голуби первыми почувствовали беду и – улетели из города. Массово стали возвращаться лишь к середине пятидесятых.

Ленинградцы относились к голубям противоречиво. Да и петербуржцы – тоже. Одни питают к ним нежность и кормят их. Другие презирают – “грязная птица”; считают разносчиками орнитоза.

Речь о городских голубях, “помоечных”. Голубятен я уже не застал.

Когда случалось ночевать на верхнем этаже старого дома с окном во двор под склоном крыши, трудно было привыкнуть к неожиданно громкому гулкому воркованию, напоминающему о каком-то потустороннем присутствии.

Известно, что голуби любят памятники. Но петербургские голуби, мне кажется, любят особенно преданно. Хотя далеко не все памятники. Например, на аникушинском памятнике Ленину, что возвышается над Московской площадью, вы вряд ли увидите голубя, а вот на, опять же, аникушинском Пушкине (площадь Искусств) всегда сидит голубь, да еще не один. Мне кажется, этот бронзовый Пушкин для голубей самый притягательный в городе – иногда на вытянутой руке располагается по четыре особи, а всего на этом памятнике в иной день можно увидеть шесть голубей. Обычно сидит голубь на бюсте Маяковского (улица Маяковского), на голове памятника Попову (Каменноостровский проспект), а вот Плеханова у Технологического института голуби игнорируют. Моя гипотеза такова (если будет подтверждена репрезентативной выборкой наблюдений, можете назвать “принципом Носова”), она несложная: голуби предпочитают те памятники, рядом с которыми есть скамейки, – любой присевший на городскую скамью – потенциальный кормилец голубя.

Когда-то очень давно, в пору моих первых литературных опытов, понадобился мне персонаж второго плана, одержимый какой-нибудь курьезной идеей. Чтобы он, допустим, ходил по инстанциям со своей идеей, а от него бы все отмахивались. Идею для него я придумал такую: надо изготовить шапочки вроде тех, в которых плавают в бассейнах пловцы, но чтобы из них торчали палочки, похожие на зубочистки, только чуть покрупнее (можно с внутренней стороны пробить гвозди, острием, стало быть, вверх, а шляпками вниз), эти шапочки необходимо надеть на петербургские памятники. Тогда голуби не будут садиться на памятники. Самому мне эта идея показалась очень смешной, чудаковатой, и хотя сочинение так и осталось ненаписанным, я от персонажа с его курьезной идеей решил не отказываться, держал его в уме для будущих замыслов. Но вот случилось мне очутиться в Италии, в Милане. Поднялся я на крышу собора Рождества Девы Марии и увидел с изумлением, что в Европе уже давно подобное практикуется. На головах многочисленных статуй, украшающих собор (если посмотреть на них сверху или сбоку), леса таких “зубочисток” – и голуби действительно на них не садятся. А может быть, написать все-таки? – как он ходил по инстанциям и все над ним посмеивались? – а потом он приехал в Италию, а там тебе раз – Европа! Ну и что-то еще. Надо подумать. В отличие от своего до конца не проработанного персонажа я идеей этого изобретения одержим не был, по инстанциям не ходил и не объяснял пользу идеи. А то, что меня в Италии обошли, – пусть. Но странно мне, что за все эти годы так и не позаимствовали наши чиновники, ответственные за чистоту памятников, этот зарубежный опыт, – не один же я ездил в Европу.

Возможно, у нас к голубиному помету относятся так же, как к исторической патине.