Анна Матвеева - Птичий рынок

Мы переехали на Карповку. Окна во двор. Под утро кричат чайки, каркают вороны. Воюют друг с другом. Днем ведут себя тише.

Однажды вечером услышал громкое карканье за окном (я был в комнате, сидел перед компьютером). Каркали не одна и не две, что-то у них случилось; я всё думал, что затихнут когда-нибудь, а они продолжали с нарастающей возбужденностью. Наконец не выдержал, подошел к окну, одернул занавеску. У самого стекла промчалась ворона, тут же – другая; множество ворон летало по двору. Я пошел на кухню и всё понял. На самом деле – ничего не понял. Просто понял причину этого гвалта, и только. У нас за окном, примыкая к торцу дома, тянется забор, отгораживающий от двора территорию предприятия; над ним спиралевидный барьер из колючей проволоки. И вот внутри этой спирали, зацепившись крылом за колючку, висит ворона – без признаков жизни. Над ней пролетают сородичи. Им, однако, страшно приближаться к этому месту – именно к той части барьера, где висит тушка несчастной, – подлетая к нему, они резко подают вверх. Иные сидят в отдалении на крыше, другие поближе – на крыльце флигеля. Но и те, кто поблизости от мертвой вороны, тоже, при всей их смелости, осторожничают: делают несколько шагов к ней, каркают в ее сторону и сразу же подают назад, словно от этого места даже на расстоянии исходит для них опасность. Грай ужасный стоит.

Что же это всё означает? Не понимаю. Прощание с товарищем? Проклятия неведомому врагу в образе спиралевидной колючки? Грай-мольба – обращение к вороньему богу? Грай-плач?

Это продолжалось до ночи. Утром стояла тишина. Дохлой вороны не было. И живых ворон – ни одной.

Несколько лет в нашем дворе не появилось ни одной вороны.

Шел я как-то в начале июня по Каменному острову, там на деревьях вороны. Одна что-то прокаркала, а я имел глупость каркнуть в ответ (два или три раза – мне показалось, что получилось реалистично). Что с нею стало! Она изошлась в карканье. Взлетела, стал кружить надо мной. Я уходил, не торопясь, но это ее мало устраивало. Она сделала большой круг и стремительно спикировала, целясь мне в голову, – я успел наклониться, она коснулась крылом моей головы. Вышла еще на один круг, выбрала угол атаки и понеслась на меня – я едва успел присесть в последний момент, а далее – далее отступил самым позорным образом: я побежал. Кажется, она меня не преследовала.

Что ж, в конце мая – начале июня вороны, оказывается, могут нападать на людей, причина – защита птенцов. При том, что сами вороны способны быть каннибалами и воровать яйца у себе подобных.

Но своих родных воронят они по-родительски опекают до самого половозрелого возраста.

Семейные ценности, ёшкин кот!

Оказывается, есть Всемирный день домового воробья, и отмечается он 20 марта.

Утверждается, что в первые годы тысячелетия замечено сокращение численности воробьев во всех крупных городах мира. Одной из возможных причин называют стрижку газонов и, как следствие, исчезновение насекомых, которыми воробьи кормят птенцов. Другая возможная причина – излучение антенн сотовой связи. Думаю, сотовая связь влияет и на воробьев, и на тараканов, и на людей, но справедливости ради – воробьи стали исчезать еще до появления мобильных телефонов. И до того, как пришла к нам мода стричь газоны.

Рад буду, если меня опровергнут, но первыми проблему с численностью воробьев заметили герои моей пьесы “Дон Педро”, написанной в 1993 году, когда мобильных сетей у нас не было и газоны не стригли.

Григорий Васильевич. Вы заметили, воробьи совершенно пропали… Раньше где голуби, там и воробьи… А теперь где воробьи?.. Вымерли, что ли?

Антон Антонович. Действительно… Я не обращал внимания… Григорий Васильевич. Китайцы всю культурную революцию воробьев истребляли… и всё без толку!.. А мы раз-два, и нет воробьев…

На самом деле два пенсионера ведут абстрактный разговор о политике, а воробьи пришлись к слову, но согласитесь, это не отменяет ценность свидетельства. Признаюсь честно, я горжусь этой ранней регистрацией воробьиного неблагополучия в экологической системе большого города.

Вот такие пенсионеры, как Григорий Васильевич и Антон Антонович, кормящие на скамейке голубей, и должны были первыми отметить уменьшение численности воробьев. То же надо сказать о наблюдательности потребителей крепких напитков, предпочитающих свежий воздух замкнутому помещению: где бы они ни останавливались – на детских ли площадках, на задворках ли общественных учреждений, всюду были готовы поделиться крохами своей нехитрой закуски с местными воробьями, которые непременно должны были откуда-нибудь появиться. И вдруг – стали воробьи исчезать. И кто бы другой это заметил?