Ольга Ш. - Вразнос

— Особенно утром!

Мы знаем, что после шести ночи все выглядят — ужасно, ужасно, — особенно если тебе не пятнадцать… и не двадцать… давно… — но все же — может, немного волшебно?

Я спускаюсь по лестнице в магазин за хлебом, молоком, что-то к чаю и что-то еще… Потом вспомню.

Снаружи — обычный серый день, а возле дома, как обычно — настоящая аэротруба. Толкаю рукой дверь, ветер взвывает и прижимает дверь плечом.

Толкаю второй раз. Но тут в руке оживает мобильник.

Официальный голос, скороговоркой:

— Вам звонят из (неразборчиво).

— Простите?

— Вам звонят из (неразборчиво).

— Хорошо (они так десять раз будут повторять одно и то же, мы это уже проходили). В чем дело?

— Один из ваших партнеров ВИЧ-инфицирован. Он дал нам ваш телефон. Когда вам удобнее прийти и провериться? Наши часы приема… Это центр сексуального здоровья и заболеваний, передающихся половым путем, — голос выныривает из гула, и последние слова звучат отчетливо.

ВИЧ? Партнер? Инфицирован?.. Подождите. Сейчас достану ручку, запишу.

Голова плывет — а руки достают блокнотик и листают расписание.

Партнер дал мой телефон? У кого это мой телефон? Это может быть — или Черный Алекс, или Сашечка… Проверился, узнал, — побежал спасать меня.

Узнал? …Сашечка? Конец света.

Или? Может, это Крис. Может, это злая шутка, может, это Крис.

Да, еще возможно…

Говорят — люди обычно в страшное не верят, сопротивляются, — даже тогда, когда уже точно все подтверждено. Я почему-то верю — сразу.

Я верю. Я только решаю, что теперь делать. Когда удобнее прийти на проверку. Кому что говорить. И кому — не говорить ничего. И — кто? Черный Алекс или Белый?

И все же… (может, все же это — Крис). Звоню реплаем.

— Это центр? Вы мне звонили? Нет, кто-то мне звонил и…

Пять минут свистящей надежды…

— Да, ваше имя есть в наших записях. Так когда вам удобнее провериться?

Дверь закрыта. Наглухо.

…Почему-то мне выпало — самое страшное на Земле слово. Слово, которым люди бросаются друг в друга — когда шутят неосторожно, неполиткорректно, грязно. Никто не признает это слово своим. Теперь оно — мое. ВИЧ, СПИД.

Все, во что вы не верили.

— Да, спасибо, в четверг мне удобно.

Я третий раз берусь за ручку двери.

Что-то надо купить… Молоко, хлеб, к чаю.

Две СМС-ки идут, к Сашечке и к Черному Алексу.

«Как дела?»

Ответ от Сашечки:

«Зашибись! Прошел в финал».

«Все прекрасно!» — от Черного Алекса.

Ну, раз в финал — лучше не беспокоить.

Тормошу Черного Алекса, с подковыркой:

«Как дела со здоровьем? Ты точно уверен, что все нормально?»

И ответ: «С тобой уже связались?»

Все зеркала почернели. И воздух… Что-то произошло с воздухом.

— Когда ты узнал??? — пишу ему.

Еще не в силах сложить два и два. Еще выстраивая невинненький сценарий: почувствовал себя плохо, проверился, и тут же дал мой телефон.

— Я диагностирован в 2001, — приходит ответ.

От меня осталась только оболочка. Сашечка… Вася… Алеша…

«Ты — преступник!»

«Да, я сделал много плохого и теперь раскаиваюсь. Давай встретимся, поговорим», — пишет он.

…Нет, я действительно — лауреат премиии Дарвина. Я что, не знала, что Африка — рассадник СПИДА? Зимбабве — не должно ли было бить в уши, как тимпаны? Что тебе. Африка — это Чунга-Чанга из детства? Личная сказка? Порнуха на экране? Выдумка?…

«Потому что этот СПИД в кажной бабе там сидит»… Откуда это?.. Я что, не знала? Ах, меня никогда не обижали? Кого угодно — но не меня. Милую и пушистую.

На, получай!

…И это еще не самое страшное! Как бы мне самой не оказаться — убийцей. Злом.

Саша… Вася… Алеша…

Обстановка — зеркало, кровать, застеленная черным, пианино, омерзительная мокрая лестницей за окном, с вечной мокрой вороной.

Я уже изрядно пьяна. А я трезвой тут и не бываю. Эта комната закрыта для трезвых. А как тут качается пол! Ни в одной сухопутной комнате так не качается пол!

Помнишь, как ты поднимал ноги и переставлял, как журавль, а я пробегала до туалета рывками, как между взрывами гранат? Ты вытаращил невидящие глаза: свет мигает! И встал, шатаясь, протягивая незрячие руки… Еще и не то может быть, если взять полпакета МДМА и снюхать за полночи.

На мобильнике у меня осталась фотка от того вечера: мы, голые и «упоротые» — с растопыренными глазами смотрим в зеркало. Он урод, и я урод. Красавцы!