Эли Фрей - Дурные дороги

Шипение, грохот, рокот. А какой простор! Никогда я не видела ничего такого же огромного! Я бросила рюкзак на песок, сняла ботинки и штаны и прямо в футболке вбежала в воду. Погода стояла ветреная и прохладная, но мне было все равно!

– Куда помчалась? ― закричал Тошка. ― Ты и так болеешь! Тебе мало?

Но я не слышала его: смеялась, ныряла, пробовала воду на вкус.

Скоро Тошка ко мне присоединился. Мы плавали, брызгались, дурачились, потом, закутанные в толстовки, сидели на пляже. Я пальцами ног рыла в песке ямку, смотрела на пенящиеся барашки волн и слушала музыку прибоя.

– Раньше я знала запах моря только по аромату освежителя «морской бриз», который всегда стоит у нас в туалете дома. Оказывается, море пахнет совсем по-другому, ― сказала я.

Тошка дернул носом.

– Оно пахнет солью и йодом.

– А еще свежестью. Может быть, немного ― грозой. Вообще, сейчас только я поняла, что запах моря неповторим. Больше так ничего не пахнет. Ни цветы, ни травы, ни всякая химия. Наверное, так пахнут только сила и свобода.

– Мы это сделали, Сова. Мы добгались до могя.

В низ живота будто упал камень.

– А что… Теперь? ― осторожно спросила я. ― Это значит, все, конец пути?

– Ты что? Мы поедем дальше вдоль побегежья. Ты кагту видела? Внизу еще сотни километгов догог и пляжей. Можем доехать аж до Сочи. Так что мы тут надолго застгянем, готовься.

На душе стало спокойно. Я была рада, что это не конец, и старалась пока не думать о том, что будет дальше. Вот объедем мы все побережье, а потом? Снова унылые окраины Днице, школа и ненавистный дом? Нет, ни за что. Я сейчас проживала совсем другую жизнь и хотела, чтобы она длилась вечно.

Разведя костер на берегу, мы приготовили ужин. Я подставила лицо и ладони огню, пытаясь согреться. Я подсаживалась все ближе и ближе, но меня все еще знобило.

– Ты такая бледная, ― сказал Тошка. ― Совсем заболела?

В подтверждение его слов я несколько раз чихнула. Тошка пощупал мой лоб.

– Гогячий. ― Он встревожился. ― Как себя чувствуешь?

– Неважно. Озноб, голова болит.

– Вообще я думал, что мы тут не задегжимся и сразу двинем к Анапе. Но, похоже, надо все-таки здесь заночевать.

Погода была против нас: после Тошкиных слов зарядил дождик, сначала мелкий, потом все сильнее. Мы надели дождевики. От сырости мне стало еще хуже. Костер сердито шипел.

– Нужно место посуше, ― сказал Тошка. ― Пойдем, я видел по дороге заброшку.

Мы зашли на ту самую огороженную территорию, которую я заприметила, и поднялись по полуразрушенным ступенькам, с которых почти совсем слезла белая краска. Неприятно екнуло сердце: все напомнило мне тот самый заброшенный лагерь «Елочки».

Площадь между корпусами заросла сорняками. Из пустого фонтана пробивались молодые березки. Рядом на постаменте возвышалась бронзовая статуя оленя, недалеко стояла открытая сцена, перед ней ― выложенная плиткой танцплощадка. На территории находились несколько заброшенных корпусов: на одном висела ржавая вывеска «Кинотеатр», на другом ― «Библиотека».

Я попыталась представить, как выглядело это место в советское время. Как сюда приезжали отдыхающие. Как они прогуливались по парку, возвращались с моря, обедали, вечером ходили в кино и на танцы. Вот бы увидеть одним глазком, как все тут было раньше ― пестро, ухоженно, наполнено жизнью, смехом, любовью. А сейчас все просто разлагалось.

Зайдя в один из корпусов, мы поднялись на второй этаж. Внутри было пусто, лишь кое-где валялась мебель, книги, балки и длинные ленты оторванных обоев. Мы выбрали себе «номер» почище. Определенно, здесь гораздо приятней ночевать, чем на берегу.

Я забралась в спальный мешок, но все равно дрожала от холода. Тошка копался в аптечке.

– Блин, ну почему я такой пгидугок? Набгал кучу всего и не подумал пго жагопонижающее…

В ушах стоял гул. Меня всю трясло, голову будто набили соломой с иголками.

На лоб опустилась прохладная рука.

– Ты как уголек. Так и подохнуть можно. Ладно, Сова, тегпи, пойду на поиски аптеки, может, где-то есть…

Мне не хотелось, чтобы он уходил, но говорить было больно. Горло раздирало, во рту было сухо, а язык превратился в наждачку. Я чувствовала себя все хуже.

Я провалилась в черную пустоту. Проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо. Тошка с улыбкой протянул мне горячую чашку. Я отпила и почувствовала во рту лимонный вкус. После нескольких глотков я уже могла говорить.

– Ты нашел аптеку?

– Нет, постучался в ближайший дом. Мне дали погошок от темпегатугы, а еще, ― он протянул мне вторую чашку, ― пагное молоко. Теплое! Вкуснятина! ― Он сделал глоток, и над его верхней губой появились молочные усы.