Роберто Савиано - Пираньи Неаполя

– Все, кто торгует на дороге, будут нам платить, – постановил Николас. – Сунем ствол в рот этим чертовым неграм, пусть отстегивают по десять-пятнадцать евро в день.

Далее перешли к магазинам. Заходили по-свойски, ставили перед фактом, что теперь они тут главные, и назначали цифру. Пиццерии и залы игровых автоматов каждый четверг ожидали Дрона и Чупа-Чупса, отвечавших за сбор денег. “Пошли на терапию”, – писали они в чате. Вскоре, однако, нашли субподрядчика – доверили сбор дани марокканцу в обмен на мизерную сумму, обеспечивавшую бедняге жилье и пропитание. Все просто, все быстро, нужно лишь оставаться в своей зоне влияния. И если мясник артачился, достаточно было вытащить ствол – Николас носил с собой старый франкотт, ему нравился этот пистолет, приятно оттягивавший руку, – и всадить его в горло строптивому по самые гланды. Но таких, кто пытался сопротивляться, было мало. Напротив, были такие, кто сам приносил деньги в четверг вечером, если вдруг по какой-то причине сборщик дани их обошел.

Деньги потекли рекой. За исключением Драго, раньше никто из них не держал в руках таких сумм. Их родители, пропадая на работе с утра до вечера, гнули спину за гроши. Дети же решили, что знают, как устроиться в жизни. Они чувствовали себя мудрее, опытнее и старше своих отцов.

Они сидели в притоне вокруг стола, считая деньги – крупные и мелкие купюры. Курили траву, Тукан неизменно передергивал затвор пистолета – это был постоянный фоновый шум, Дрон вел счет с помощью своего айфона, а потом раздавал деньги на руки. Рубились в “Кредо ассасина”, заказывали, как обычно, кебаб и, проглотив последний кусок, шли тратить. Группой или со своими девушками, иногда в одиночку. Часы “Ролекс”, смартфон последней модели, ботинки “Гуччи” из крокодиловой кожи и кроссовки “Валентино”. Одежда только известных марок, с головы до ног, даже трусы обязательно от Дольче и Габбаны. Охапки красных роз, доставленные девушкам домой, кольца “Помеллато”, устрицы и икра, реки шампанского “Вдова Клико”, выпитого на мягких диванах в “Новом махарадже”. Вообще-то эти склизкие и вонючие моллюски не всем были по вкусу, и бывало, что они уходили из ресторана и покупали себе в уличной палатке бумажный кулек с паранцой, жаренной во фритюре, и ели ее, как положено, стоя или сидя на скутерах. Деньги утекали так же быстро, как и появлялись. Никто и не думал откладывать: только здесь и сейчас, завтра не существовало. Удовлетворить любое желание, любую прихоть.

Банда росла. Росли деньги, и росло уважение, которое они видели в глазах людей.

– Мы вызвываем у них отвращение, – говорил Николас, – значит, они хотят быть как мы. Они взрослели, хоть и не замечали этого. Чёговорю перестал постоянно умываться антибактериальным лосьоном. Прыщи, которые досаждали ему, наконец исчезли, оставив едва заметные следы, свидетельство жизненного опыта. Драго и Дохлая Рыба были влюблены раза по три каждый, и всякий раз заявляли, что встретили настоящую любовь. Склонившись над смартфонами, писали надерганные из интернета красивые фразы и клялись в вечной любви: ты самая красивая, ты солнце, осветившее мою жизнь; что бы ни случилось, я всегда буду с тобой. Бриато надоели постоянные насмешки Николаса над его зачесаными назад, “как у миланца”, волосами, и он коротко подстригся. Какое-то время ходил в кепке, и каждый раз, когда он появлялся, его встречали фразой: “Ну что тебе на это сказать?” В этой фразе самой по себе не было ничего обидного, тем более что Бриато знал фильм “Донни Браско” [49] “Донни Браско” – криминальная драма американского режиссера Майка Ньюэлла. наизусть, но однажды ему это надоело и кепка полетела в мусорное ведро. Зубик и Чупа-Чупс вместе ходили в спортзал и накачали фигуру, но Зубик перестал расти, а Чупа-Чупс продолжал тянуться вверх и, казалось, останавливаться не собирался. Они освоили походку “грудь вперед, плечи назад”, как будто бицепсы мешали рукам свободно висеть вдоль тела. Широкие плечи Тукана стали еще шире – татуированные на спине крылья расправились для полета. Бисквит просто расцвел. Он вырос, ноги окрепли от постоянных гонок на велосипеде. Дрон сменил очки на контактные линзы и сел на диету: никаких кебабов и пиццы. Николас тоже изменился, и не потому, что стал употреблять кокаин, который на него действовал не так, как на других. Он всегда себя контролировал. Драго заметил, что в глазах у него постоянно какая-то мысль: он говорил, шутил, приказывал, дурачился вместе со всеми, но всегда был начеку, всегда вел внутренний разговор, в котором ему не требовался собеседник. Иногда эти глаза напоминали Драго глаза его отца, Нунцио Стриано, Министра. Он, Драго, не унаследовал этих глаз. Но такие мысли молнией проносились у него в голове, исчезали мгновенно и без следа.