Александр Бушков - Месяц надежды [litres]

– Нет уж, – решительно сказала Ольга. – Я к этой гробине и близко не подойду. Алеша, а тебе не поперек души вот такие гробы строить?

– Что, не хотела бы здесь жить? А будь он красивый?

– Да хоть раскрасивый! Тысяча двести квадратов. Чума с холерой! Это же сколько прислуги и хлопот! У Майкиного мужа два этажа и квадратов, кажется, сто семьдесят или чуть побольше. Там очень даже уютно. Алеша, ты не ответил.

– Ну да, поперек души, – неохотно сказал он. – А что делать? Таксист пассажиров не выбирает. Во многих других профессиях то же самое. Поперек души или вдоль, а деньги зарабатывать надо. Главное в том, что они честные. Не надо далеко ходить. У вас в универе наверняка полно тупых долбодятлов на платных?

– Хватает.

– Вот. Думаешь, преподам не поперек души их хотя бы таблице умножения научить? А куда денутся? Ладно. Давай перекурим, и я тебе историю повеселее расскажу, а то что-то мы в печальку забурились.

Они уселись в машине, Алексей опустил оба передних стекла и поднес Ольге зажигалку.

– Слушай историю, – начал он. – Был такой Серега Сергеев. Он и сейчас есть, никуда не делся. Хороший мужик, вообще-то, у нас с ним отношения нормальные, пьем иногда. Так вот, детство у него было очень даже голодное – безотцовщина. У матери кроме него еще двое, а зарплата советская не ахти. Короче, хлебнул полыни. А когда начался капитализм, он здорово приподнялся на леспромхозах, и что-то у него в подсознании щелкнуло, комплексы взыграли. Отгрохал себе домину – три этажа, девятьсот квадратов. А всей семьи тогда было – он, жена и шестилетний дитенок. Такие вот цифирки. Каминную устроил, бильярдную, детскую в сорок квадратов, даже парочку статуй поставил, современной работы, конечно. Ну вот. Поселился, пару месяцев ходил страшно счастливый, а потом стал замечать, что жена что-то грустная постоянно. Он мужик умный, умело разговорил ее. Оказалось, что неуютно ей здесь. Чересчур уж хоромы громадные. Ну, он жену как-то уболтал, сгладил, но смотрит – все равно грустноватая ходит, только лучше шифруется. Начал мужик немного задумываться за жизнь. Самому, потом говорил, как-то и неуютно. Куда бы в доме ни пошел – идешь-идешь, идешь-идешь, никак дойти не можешь. А добил его дитенок. С шестилетнего ничего не возьмешь, что на уме, то и на языке. Начал Серегу доставать регулярно и качественно. Папа, дескать, ты обещал, что мы будем в доме жить. А когда мы из этого музея в дом переедем?

– Так и говорил? – прыснула Ольга.

– Ага, – сказал Алексей. – Он эту громадину как музей воспринимал. Был до того в музее пару раз, вот и связалось. Ребятенок долго так Серегу доставал, даже похныкивать начал. Мол, папка, не хочу в музее жить! Ты же дом обещал!

– Отпад полный! – заявила Ольга. – И чем это все кончилось?

– Хеппи-эндом. Продал он домину – не без труда, кстати, – а тут как раз хороший коттеджик на продажу выставили. Два этажа, квадратов сто девяносто. Пацанчика туда привезли, он от радости запрыгал. Дом, папа, дом! Лет восемь там живут, второго наследника на свет произвели, и всем уютно. Ну, ведь никакой печальки?

– Какая уж тут печалька? Радоваться за людей надо. А теперь куда?

– Ближе всего – объект номер два, где пока в наличии один первый этаж. Перекрытия положили. Сейчас как раз должны были машину разгрузить и прилаживаться ко второму. У тебя как, интерес не пропал?

– Ничуть, – сказала Ольга. – Только я бы посмотрела что-нибудь поприятнее этого барака. Никогда не думала, что люди с мешком денег такими дураками могут быть.

– Будет тебе поприятнее, – заверил Алексей. – На десерт – номер три. Вот там мужик с мозгами строится. Заодно покажу паскудного армянина. Помнишь, я говорил? Похуже тех, что к тебе тогда в «Золотом шампуре» вязались. Интересно?

– Ага. Не представляю, что за человек, если он паскуднее тех.

– Увидишь и узнаешь.

Он ловко петлял по нешироким улочкам, где ни один дом не походил на другой. Они были самые разные, от трехэтажных помпезных особняков до коттеджей гораздо более скромных, но тоже, по мнению Ольги, уютных и удобных. Быть может, даже больше, чем «дворцы», порой занимающие где-то соток шесть.

– Это и есть бывшее черноземное поле, – пояснил Алексей. – В свое время была откровенная хохма. На месте бывших обкомовских дач теперь резиденция губернатора.

– Ага, Кедры.

– Они самые и есть. Вот народец определенного типа и кинулся строиться как можно ближе к боссу. Очень, видишь ли, престижным кое-кому казалось небрежно этак бросить в ответ на вопрос, где живет: «Возле Кедров». Хотя иногда это «возле» составляло километра два. А участочки-то были маленькие. Этот жук, бывший совхозный директор, их специально нарезал этаким вот макаром и продавал подороже. Вот и получились трехэтажные дворцы на пресловутых советских шести сотках. Чуть ли не руки друг другу соседи могут из окон пожимать. Потом-то многие опамятовались, а поезд ушел. Земли свободной тут почти и не осталось. Сама видишь, с одной стороны сопки, с другой Шантара. Покусали локти, да поздно. Так и остались при своих небоскребах, которые и продать трудно. Толковые люди их не купят. Те, кто поумнее, сразу начали строиться подальше, за Собакиной речкой, за бывшим правлением. Там и участки не в пример больше, и соснячок есть. Далековато, зато лепота и тишина. Сама увидишь.