
Не правда ли, симпатичная машина?
Компьютер был куплен за бешеные деньги (что-то около 20 тысяч долларов) в лабораторию, где я тогда работал. Купили его через Финляндию, в связи с американскими ограничениями на экспорт передовых технологий в Советский Союз.
В лаборатории, в углу стоял шкаф — отечественная «Электроника-80». Правда, запустить его так и не сумели. А вот «Яблочко» — работало.
Из программного обеспечения на машине имелся зашитый BASIC с вкусным названием APPLESOFT, операционная система APPLE DOS, и... А, собственно — и всё. Больше ничего не было. Не было даже игрушек. Операционная система CPM и FORTRAN-IV появились у нас только спустя 8 месяцев.
Зато — к машине прилагались два толстых тома технической документации. Естественно, на английском.
К «Яблочку» мы вдвоем с моим коллегой-инженером, прикипели окончательно и бесповоротно, с первого дня знакомства — когда открывали ящики. Как оказалось, на год с лишним.
Это было безумием чистой воды.
Посудите сами. Два молодых человека, соответственно 22 и 24 лет — не уроды, не монахи, не трезвенники, не женоненавистники — целый год вели абсолютно ненормальный и аморальный образ жизни.
Мы не вылезали из-за стола, на котором гордо возвышалось наше «Яблочко». Мы работали ночами — потому что днем проклятое начальство заставляло исполнять еще и прямые служебные обязанности. Мы грызли бутерброды и плавленые сырки по 28 копеек — рядом с машиной. Мы варили кофе — рядом с машиной. Наконец, даже медицинский спирт смешивали с водой в пропорции 50 на 50 — тоже рядом с машиной. Я уж не говорю об электробритве (одной на двоих) и зубных щетках (к счастью, индивидуальных) — эти принадлежности, вместе с банкой одеколона (опять же, общей) лежали в ящике стола. Какого? Правильно — на котором стояла машина.
Что такое «прикладное программное обеспечение», мы знать не знали и ведать не ведали. Все было просто. Даже примитивно. Есть задача — пишем под нее программу. Именно — «программу». Слова «софт» и «софтвер» внедрились в русский язык позже.
Всё — впервые! Какое захватывающее, неземное чувство!
Вариационная статистика? Пишем сами.
Математическое моделирование? Снова — пишем сами.
Текст ввести и распечатать? Вот это уже задача на две недели. Потому что сначала нужно самим написать текстовый процессор, потом — вручную нарисовать русские буквы для экрана, потом — те же буквы для принтера, а уж потом — вводить текст и его печатать.
Шрифт у нас был — ОДИН! Весь из заглавных букв. Потом стало стыдно. Нарисовали еще и строчные. Но шрифт все равно оставался один-единственный.
Это было прекрасное и безумное время. Мы программировали практически всё. Появление компилятора с бейсика (вместо опостылевшего интерпретатора) было воспринято как революция. Мы зачитали два толстых тома, прилагавшихся к «Яблочку», до дыр. Это не фигура речи. Это правда.
Попутно, конечно, выучили английский, с которым в «дояблочную» эру что у меня, что у моего коллеги были весьма натянутые отношения — несколько выше уровня «зе пен из он зе деск».
Где-то через полгода у нас открылось нечто вроде неформальной тусовки по ночам. Земля слухами полнится — и к нам потянулись «безкомпьютерные» аспиранты, для которых получение времени в институтских ВЦ было проблемой.
На машинке с 64 килобайтами оперативки было сделано ЧЕТЫРЕ кандидатские диссертации. Именно сделано, а не напечатано. Были задачи, которые «Яблочко» считало по 5-6 часов. Стрекот принтера, выплевывающего на бумагу посчитанную задачу, был сигналом к тому, чтобы сдвинуть бокалы. Извините, приукрасил — роль бокалов исполняли обычные химико-медицинские мензурки. Нам крупно повезло, что первую «яблочную» игрушку мы увидели только спустя год работы. Если бы мы начали с игр — навряд ли бы мы смогли освоить программирование.
Одного только нельзя было делать за «яблочным» столом. Да, да, да...
Мы познакомились в метро, на «Тургеневской».
Собственно, я ей был безразличен. Судя по тому что, увидев ее на противоположном эскалаторе, я уже через две минуты, преодолев все заслоны и турникеты, взял на абордаж двери вагона, в котором она мирно собралась уезжать — она не была безразлична мне. Душа пела. Остапа несло.
Она была очень пунктуальна. За короткую историю в шесть свиданий она ни разу не опоздала больше чем на десять минут. А говорят — так не бывает.
Читать дальше