Сэмми Гронеманн - Хаос

— Вы не должны слишком многого требовать от людей!

— Слишком многого? Я проповедовал не что иное, как деятельную любовь к людям, как обыденное проявление христианства.

— Но сегодня вы поставили их перед конкретной дилеммой. Видите ли, господин пастор, против идеалов никто ничего не может возразить. Кто не хочет сбежать на часок от серых будней к Небесам? Но он так же счастлив вернуться на землю, в привычную реальность и радуется, что Небеса остаются на порядочном расстоянии.

— Что это значит?

— Что будний день — не воскресенье, что у ваших овечек нет крыльев, что люди — не ангелы. Оказывают почтение апостолам и святым, но занемогли бы, узнай они, что и сегодня те бродят среди верующих.

— У вас нет веры, Штрёссер!

— Веры в кого? В Бога или в людей? Гораздо больше тех, кто верит в Бога, чем тех, которые верят в людей!

— О чем вы опять?

— Вы знаете святого Криспина? А хотите с ним познакомиться наяву? Он живет здесь, у реки, в старом Рыбном переулке. Там, в сырой конуре, он латает башмаки. Здесь, в местечке, вы тоже найдете кучу апостолов, которых легко узнаете по родовому сходству: одно лишь их существование действует провокативно. В них вы найдете воплотившимися все ваши христианские идеалы: целомудрие, любовь к ближнему, жизнь в святости, блаженная нищета, жертвенность, мученичество.

— Но если среди здешних иудеев есть такие идеальные люди, как вы утверждаете — а вам как ярому антисемиту можно верить на слово, — то, должно быть, очень легко найти к ним путь христианской любви.

— Как бы не так! Именно эти люди и вызывают особую неприязнь, поскольку они есть по сути святые, а не человеки. Они смущают!

— Смущают? Если они соответствуют вашему описанию, то их можно назвать истинными христианами!

— Все дальнейшее можно прочитать у Лессинга в «Натане Мудром»! Мы же, нормальные люди, не хотим видеть наши идеалы, воплощенные в сапожниках и портных. Мы можем воспринять только их раздельное существование; а уж потом, когда пострадавших причисляем к богам или святым, это для нас безопасно. Еще милее нам, если мученики в юности хорошо погрешат — одна и та же история во всем католическом предании! Сначала грешник, потом совершенный человек, затем мученик и под конец причислен к лику святых. Вот для тех Небо, а нам земля. Нераспятый святой среди нас оскорбляет наше естественное мировосприятие и пробуждает враждебные чувства.

— Уму непостижимо! — схватился за голову Боде. — Значит, и ваш замечательный губернатор будет прав, если засадит меня с моими идеями в кутузку, так, да?

В дверях появилась фрау Мария, бледная и встревоженная.

— Там от губернатора! — сдавленно прошептала она. — Полицейский. Тебя немедленно вызывают к нему. О, Йоганнес!

Она с рыданиями бросилась ему на шею. Боде, не веря собственным ушам, растерянно уставился на Штрёссера. Тот тоже выглядел перепуганным.

— Ничего не поделаешь, — пастор мягко высвободился из объятий жены. — Подай мне выходной сюртук. Не съест же он меня! К обеду вернусь. Господин доктор, надеюсь, вы составите компанию моей благоверной, пока меня не будет?

— Я иду с тобой! — заголосила фрау Мария. — Я с тобой!

— Невозможно! В таком взъерошенном виде тебе нельзя показаться на улице! Самое позднее через час я буду дома. Вы можете быть совершенно спокойны, как, впрочем, и я.

На самом деле спокойствия он не чувствовал, хоть не подавал виду. У входной двери топтался полицейский. Когда пастор прошествовал мимо него, он небрежно козырнул, глядя исподлобья. Боде крепче сжал рукоятку зонта и направился через улицу, с каждым шагом в нем крепло чувство собственного достоинства. Возможно, он призван донести до власть имущих светоч правды и разума.

На опушке губернаторского сада мелькнул пестрый костюм няни его дочери. Он отвел взгляд и резко обернулся — полицейский шел в полсотни шагов позади него. Он заспешил к особняку губернатора.

Швейцар, кажется, поджидал его. Не задавая вопросов, он пропустил его в просторный вестибюль, совершенно пустой. В углу перед большой иконой горела лампада. Лакей пересек холл и скрылся за одной из дверей, почти сразу появился снова, проплыл мимо пастора, даже не удостоив его внимания, и вышел наружу.

Боде встал у окна и позволил взгляду блуждать по саду, по дорожкам бульвара и дальше, где виднелся краешек его дома. Как бы он хотел снова оказаться в его уюте!

Ждал он долго и с каждой минутой ожидания все больше нервничал.