Сэмми Гронеманн - Хаос

— Подождите, а где же он берет время, чтобы исполнять свои обязанности?

— Свои обязанности? Так это они и есть!

— Что, произносить речи?

— Ну, конечно. Они занимают все его время. Помимо исполнения он должен к ним еще подготовиться.

Йосл снова надолго задумался.

— Давеча вы мне сказали, что у доктора Магнуса мало времени на разговоры. А мне кажется, что из-за сплошных речей у него не остается времени поговорить с человеком, который в нем нуждается.

— Не обижайтесь на него. В первую голову он должен заботиться о членах общины. А в Берлин приходит столько чужаков…

— Разве не все евреи братья?

— Все люди братья! Именно об этом и была последняя проповедь доктора Магнуса.

— Проповедь? Это то же самое, что «держать речь»?

— Ну… да. В синагоге. Субботняя проповедь. А разве у вас в субботу не проповедуют в синагоге?

— У нас? Нет. Зачем? У нас читают из Торы.

— У нас, конечно, тоже.

— Разве проповедник может сказать лучше, чем Моисей?

— М-м… А что делает раввин у вас?

— На всякое такое у него нет времени. Он учит и поучает, решает споры, дает советы, заботится о слабых и бедных… и еще тысячу подобных вещей. Но, может, в проповедях и есть смысл, я его пока не понимаю. Что он проповедует?

— Он старается сделать внимающих ему лучше и… благочестивее.

— Разве от речей человек становится лучше и благочестивее?

— Он делает, что может! Говорит, увещевает! Иногда даже ругается!

— Ругается?

— Ну… порицает то, что ему в людях не нравится.

— И люди это терпят?

— А им-то что! На то он и раввин! Ему позволено. Им даже нравится!

— И потом они исполняют, что раввин велел?

— Ну… не прямо так. Но ведь хорошо, что узнают правду!

— Наверное. Мне рассказывал пастор Боде… из второй части «Фауста», что императоры раньше держали человека, который должен был говорить им правду и ничего им за это не будет…

Йосл снова задумался. Кайзер хотел уже приступить с вопросом, но, оказалось, парень еще не закончил мысль.

— Вот, к примеру, что проповедует доктор Магнус? Говорите, что все люди братья, так? И что он под этим подразумевает?

— Что все люди, евреи и христиане, должны относиться друг к другу с терпимостью. Что никто не должен отвергать или унижать другого. Что у всех равные права.

— А разве здешние евреи хотят отнять у других их права?

— Евреи? У других?

— Разве евреи не хотят жить в мире с остальными?

— Евреи? Конечно, хотят! Но другие…

— Другие? Разве другие ходят в синагогу?

— Конечно, нет! Они ходят в церковь.

— Значит, доктору Магнусу следует идти в церковь и проповедовать там.

Кайзер разразился заливистым юношеским смехом:

— Может, вы и попали в точку! Многие из его «паствы» так и делают: через пару лет идут в церковь вместо синагоги. Возможно, принимая близко к сердцу его проповеди.

— Не понимаю… — растерялся Йосл.

— Поймете, пообвыкнувшись в Берлине, — похохатывал Якоб.

— А что такого в речах раввина?

— Главное, он постоянно напоминает людям, что надо посещать синагогу.

— Подождите, но те, которые не приходят, они и не слышат! К кому же он обращается? Зачем понапрасну сотрясать воздух?

— Дело не в этом. Многие речи — не только проповеди — направлены вовсе не тем, кто в них нуждается, не им. Каждый приходит к тому оратору, от которого он ждет услышать именно то, что соответствует его взглядам. Который скажет нечто, подтверждающее его убеждения…

— А может, тогда лучше вообще не говорить?

— Хм, в общей сложности…

— Что вы говорите?

— По вашей концепции, так все передовицы в газетах не имеют смысла. Но это не так! Суть вот в чем: раввин произносит речь, которая оказывает эстетическое воздействие на слушателей, и посредством этого достигает цели: послушать хорошую проповедь все равно что посмотреть хорошую картину или послушать хорошую музыку или стих…

— A-а, понял. На нашей свадьбе тоже был бадхен! Теперь понимаю, как это в «Фаусте»: «Чтоб проповедник шел успешно в гору, пусть учится паренью у актера».

— Вы знаете «Фауста»?

— Само собой, — отмахнулся Йосл. — Мы читали его с Шаной, а потом я объяснял его пастору.

— Пастору?

— У нас, дома. Протестантскому пастору Боде. У того с головой что-то не все в порядке. Вот Шана сразу поняла.

— Шана?

— Моя жена.

— Жена?

— Что за еврей, если он не женат? Мне уже двадцать два.

Кайзер невольно засмеялся.

— Здесь как-то не принято, если студенты женаты…

— Моя жена тоже хочет учиться.