Самид Агаев - Правила одиночества

– Привет, как ты себя чувствуешь? Молча кивнул.

– Какая у нас температура?

Ни слова не говоря, он смотрел на женщину в дверях, словно не узнавая ее.

– Не смотри так на меня, я боюсь. Это я, Лена.

– Вижу, – сказал наконец Ислам, – ты что же, здесь ночевала? Пользуешься моей слабостью?

– Не волнуйся, целомудрие – это единственное, от чего я бы отказалась в наших отношениях. Однако оно присутствует. Я спала на диване.

Ислам вытянул градусник из подмышки.

– Ну и что там у нас?

– Тридцать пять.

– Не ври, дай мне.

Она взяла из рук Ислама градусник, долго недоуменно разглядывала.

– Странно, действительно тридцать пять, ты сколько держал его?

– Достаточно.

Воронина приложила ладонь ко лбу Ислама.

– Холодный.

– Ты еще нос потрогай, – Ислам отвел ее руку.

– Как это может быть? У тебя ночью было сорок.

– Это все из-за ангины, у меня так бывает. А ты что, домой не собираешься?

– А знаешь, о чем я думала ночью, лежа на твоем диване? – задумчиво произнесла Лена. – Вот ты всегда говоришь мне колкости. И вчера, и сегодня. А я вспоминала наши институтские годы! Как я увидела тебя в первый раз. Ты был такой смешной в своей солдатской форме, это выглядело так нелепо! Люди уже носили американские шмотки, джинсы там, батники. А ты приехал в Москву в военной форме, как фронтовик прямо. Я подумала: вот оригинал.

Как княжна Мэри про Грушницкого, – сказал Ислам. – Сейчас могу тебе признаться, что я ужасно стеснялся своей формы и при первой же возможности сменил ее на штатский костюм. Я купил его в магазине «Одежда» на улице Чернышевского – кажется, его сейчас переименовали. Десять рублей переплатил, из-под полы взял. Помнишь этот костюм, синий в полоску? У меня просто не было другой одежды, когда я демобилизовался, – мать сказала, что у нее есть для меня только сто рублей. То есть поставила меня перед выбором: либо она покупает мне костюм, либо оплачивает мне дорогу до Москвы. Я выбрал дорогу. До сих пор не уверен, что поступил правильно.

– Нет, не помню. Форму помню, а костюм нет. Я никак не могла понять, что означают крестики на твоих петлицах.

– Это были скрещенные пушки, символ артиллерии. В армии мы пели песню: «И девчонке снится черная петлица, пушек перекрестие на ней». Я служил в зенитных войсках – не сразу, сначала была саперная учебка.

– А я могу рассчитывать на кружку кофе? Все-таки всю ночь у постели больного провела.

– Еще скажи – у смертного одра, как ты любишь каркать. И кофе не пьют кружками.

– Растворимый пьют.

– У меня нет растворимого, только в зернах.

– А кофеварка у тебя есть?

– Не знаю, извини, мне надо в ванную, выйди.

– Зачем.

– Принять душ – я, извини за интимные подробности, взопрел за ночь.

– Тебе нельзя, лучше переодеть белье.

– От меня пахнет потом.

– Для одинокой женщины это лучший запах.

– Ну и черт с тобой, – Ислам сбросил с себя одеяло, поднялся и нетвердой походкой направился в ванную.

– Какой мужчина! – вслед произнесла Елена.

Ислам ВКЛЮЧИЛ душ, отрегулировал подачу воды и встал под горячие хлесткие струи. Когда он вышел из ванной, Елена сидела в кухне за столом.

– Иди сюда, – сказала она, – я сварила кофе.

Ислам подошел и сел напротив. Взял в руки чашку, но руки дрожали, и он поставил чашку.

– Я все думаю, – сказала Елена, – почему ты не хочешь изменить свою жизнь, завести семью.

– Ты очень много думаешь сегодня, это вредно.

– Не ерничай, я серьезно говорю. На что ты надеешься? Тебе сорок лет, что тебя ждет впереди, какие у тебя перспективы? Одинокая старость? Имей в виду: в нашем возрасте время бежит очень быстро. Не успеешь оглянуться, как окажешься никому не нужным стариком.

Ислам взялся за чашку и сделал глоток.

– Чтобы ты знала, Елена: видимые или ожидаемые перспективы – это самая ненадежная вещь на свете. Несколько лет назад я был главным технологом огромного пищевого комбината, меня прочили в директора, в депутаты, то есть у меня были блестящие перспективы. Где теперь тот комбинат и где я? В философии используют такой термин – дискретность, то есть прерывистость. Жизнь – самая дискретная вещь на свете. Мы знаем, что умрем, но не знаем, когда. Это к вопросу о перспективах в глобальном смысле. Кроме того, я не хочу нарушать правила одиночества, это чревато большим злом, чем само одиночество.

– Что это за правила, интересно?

– Их много, но главные назвал Омар Хайям, он сказал: «Два правила запомни для начала. Ты лучше голодай, чем что попало есть и лучше будь один, чем вместе с кем попало».