Самид Агаев - Правила одиночества

– А ты выпей с горя, сразу легче станет, – сказал Караев.

– А-а, наливайте, – махнула рукой девушка. Караев наполнил рюмки.

– Еще партию? Бог любит троицу.

– А я все равно не отыграюсь: даже если выиграю сейчас – будет два-один.

– Ну, до утра времени много, как знать?

– А мы до утра играть будем? Интересно.

– Это как игра пойдет.

– Да нет, мне пора в общежитие, хотя… Давайте еще одну партию.

– За Кецкоалтля, – сказал Караев, подняв рюмку.

– Господи, а это кто еще?

– Это все там же, в Мексике.

Маша протянула сжатый кулачок Караеву.

– Что?

– Соль, лимон, – приказала девушка.

Когда выпили, Караев попросил:

– Слушай, ты не могла бы говорить мне «ты», а то я себя чувствую как-то неловко.

– Мне неудобно, – призналась Маша, – вы меня старше, наверно, в два раза.

– Это делается просто: пьем на брудершафт и переходим на ты.

– Вы уверены?

– Ты не могла бы не употреблять эти словечки? Они меня нервируют.

– Какие словечки?

– Вы уверены, о нет, даже и не думайте…

– Какой же вы чувствительный! Хорошо, я постараюсь.

– Буду тебе признателен. Ну что, пьем на брудершафт?

– Как, опять пьем?

– С пустыми рюмками брудершафт не получится.

Караев вновь наполнил рюмки, они переплели руки, выпили и повторили обряд слизывания соли и поедания лимонных долек.

– Ну вот, – щурясь, сказал Караев, – теперь можешь говорить мне «ты».

– Кажется, там еще полагается целоваться, – неуверенно произнесла девушка.

– Ну вот, все знаешь, а изображаешь провинциалку.

– Я давеча в кино видела, – смущаясь, сказала девушка, – или вы не хотите, потому что я некрасивая?

– Мария, самоунижение хорошо в разумных пределах, просто, как ты знаешь, я нерусский, откуда мне знать ваших немецких обычаев?

Он медленно наклонился к девушке, осторожно прикоснулся к ее губам и отстранился. После недолгой паузы сказала:

– Знаете, а мне понравилось, – она поднялась на колени, взяла Караева руками за голову и приникла к губам долгим поцелуем.

Легкая растерянность и неискушенность – именно эти качества ценил Караев в девицах, они наполняли его благоговением. Испуг в ее широко раскрытых глазах, когда он пытался овладеть ею, а Маша вновь и вновь ускользала из его объятий. На то, чтобы сорвать стон блаженства с девичьих губ, ушло полночи, Караев был почти уверен, что оказался первым мужчиной в ее жизни.

– Только не думайте, что вы лишили меня девственности, – вдруг произнесла Маша. – У меня уже был мужчина. – И пока Караев постигал смысл сказанного, добавила: – Правда, такое со мной впервые, я не знала, что это может быть так хорошо.

– Не думаю, что сейчас самое подходящее время для воспоминаний, – заметил Караев.

Эта особенность некоторых современных девушек убивала его: при первой же близости они торопились вывалить о себе все подробности, словно находились не на свидании, а на явке с повинной.

Но Маша словно не слышала его:

– У нас любовь была, настоящая, мы расставались только на сон, мы целый год встречались, я у него спросила, и оказалось, что он тоже никогда этого не делал, и я сама предложила ему трахнуться…

– О, Господи.

– …И знаете, нам это удалось с большим трудом.

– Умоляю, не надо деталей, – воскликнул Караев.

– Я и не собиралась рассказывать подробности. А знаете, я до сих пор его люблю.

– Я рад за него, – с кривой усмешкой произнес Караев. – Зачем же вы расстались?

– Он вдруг признался, что больше не любит меня, – горько сказала девушка, – и предложил встречаться – просто для секса, а я так не могу.

– Я смотрю, он был парень не промах, – заметил Караев.

– А вы знаете, он тоже был кавказец.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ничего, – Маша пожала плечами, при этом одеяло сползло вниз, обнажив маленькую грудь. Девушка торопливо закрылась.

– Ты питаешь слабость к брюнетам? – спросил Караев.

– Нет, это просто совпадение, опять же: вы не очень-то брюнет.

Караев приподнялся и заглянул в зеркальный шкаф, стоящий у стены.

– Это сейчас у меня серебро в лице появилось, а раньше был жгучим брюнетом.

– И многих вы сожгли? – кокетливо спросила Маша.

– И не сосчитаешь.

– А знаете, мы с Ашотом оба были девственниками.

– Как, – в притворном ужасе воскликнул Караев, – он был армянин?!

– Да, а как вы догадались? – удивленно спросила Маша.

– Это трудно было сделать – такое редкое имя! Неужели мне дорогу перешел армянин? Нет, я не переживу этого!