Александр Дюдин - Сестры

– Но-но, ты поосторожней на поворотах! – рассердился Петр.

Замолчали. Стало тихо-тихо. Где-то далеко за горизонтом слабым огоньком прочертила небо ракета и погасла.

– Чего не спишь, дочка? – услышала она тихий голос Семеныча за спиной. – Иди, спи, силов набираться надо, а то как начнется канитель, долго спать не придется. Как дело пойдет.

– А вы?

– Вот передохну малость на свежем воздухе, тоже улягусь.

Мария вернулась в землянку и только положила голову, сразу уснула, сладко, без сновидений.

– Вставай, дочка! – тронул Марию за плечо Семеныч. В землянку входил лейтенант Головко. Все уже были на ногах. Мария соскочила, одергивая гимнастерку, не успев причесаться, натянула шапку. Лейтенант умышленно, чтоб не смущать, не обращал на нее внимания.

– Сейчас начнется. Зашел объяснить тактику ложных атак, – говорил Головко. Внимательные лица солдат разгладились. – Только закончит наша артиллерия обрабатывать первые траншеи фрицев, перенесет огонь в глубь обороны, делаем обманный маневр: короткий бросок до противотанкового рва, потом залегли, окопались. Противник, полагая, что пехота поднялась под защитой огневого вала в атаку, выйдет из глубоких блиндажей в траншеи и откроет огонь. Бог войны немедленно вернется в первые траншеи, пригладит их, чтоб не топорщились. Только перенесут огонь на вторые траншеи, снова бросок, берем противотанковый ров, движемся, пока оставшиеся фрицы снова не вылезут из своих укрытий, чтоб отрезать нашу атаку. Откроют огонь, ложимся, окапываемся, а наша артиллерия снова долбит их. И так несколько раз в течение часа, пока не стихнет бог войны, а тогда уже берем первые траншеи и с ходу, не давая опомниться врагу, движемся дальше! Пойдет в контратаку, очень хорошо, бей их, сами вылезли, это проще, чем выковыривать их из всех щелей. Ну, а у вас, конечно, еще своя работа, вам ложиться, окапываться некогда. Вам, как всегда, потруднее будет. Объяснил, чтоб понятна была тактика боя. Всё ясно?

– Ясно, – в разнобой ответили санитары.

– Тогда пошли, – и первый повернулся к выходу.

Мария, торопливо застегивая ремень, подхватила сумку, устремилась за всеми. «Башковитый этот Чуйков, – подумала она, – что-нибудь, да придумает. Это главное на войне, чтоб командир толковый был. Кажется, повезло мне, что к нему попала».

Холодный рассвет только занялся. В сизой дымке тумана тонули люди, растворяясь в нем, сами становились призрачными. Солдаты уже были в траншее. Серьезные лица сосредоточенны, предельно напряжены.

– Ты держись сперва меня, дочка, – сказал негромко Семеныч, – его, бой-то, чувствовать надо, и не бойся, и дома на печке умереть можно. Раненых сноси вон в ту ложбинку, мы с Савенко давно ее приглядели. Как засветит снаряд, ложись, стелись по земле ниже травинки, голову прячь, осколки-то вверх летят. А как свершится взрыв, соскакивай, беги. Раненого, коли есть воронка поблизости, туда тащи, там перевязывай – всё же укрытие, – поучал он.

– Да заткнись ты! Учитель! – зло обернулся Петр.

Вдруг дрогнула под ногами земля. Завыл огненный шквал «Катюш». Гром канонады из всех видов орудий больно оглушил барабанные перепонки. Мария открыла рот, чтоб не лопнули. Туман рассеивался, стало видно, как там, за рвом, вздымается земля. Взрывы высоко выбрасывают вместе с землей бронированные колпаки. Потом горизонт затянуло дымом. Семеныч заткнул полы шинели за ремень. Мария сделала поспешно то же самое. Каждый нерв напряжен, натянут до отказа. Бойцы наклонились, приготовились к прыжку. Несколько минут тянутся бесконечно долго. «Скорее бы, что ли», – успела подумать Мария. Головко махнул рукой. «Пошли!» – скорее угадала, чем услышала она. Лейтенант первый выскочил из траншеи, за ним солдаты. Мария, плохо соображая, согнувшись, рванулась за всеми. Черными фонтанами вздымается земля. То тут, то там падали солдаты. Где-то, совсем рядом, засвистел снаряд, ухнул! Инстинктивно успела упасть на землю. Разлетелись стылые комья в разные стороны. Вскочила, от страха присела за обгорелый кустик. «Ой, мамочка! Надо бежать, отстану!» – мелькнуло в голове. Понимала: оставаться одной еще страшнее. В горле билось сердце, мешало дышать, а ноги обмякли от страха, не может сдвинуться с места. Смотрит: справа, шагах в трех, перевязывает раненого Семеныч. Она подползла к нему на четвереньках, прижалась лицом к его спине. Он обернулся.

– Не бойся, дочка, – кричал он ей в ухо, – ложись! – сам уткнулся лицом в землю, обняв раненого. Комья земли забарабанили по голове и плечам.