Александр Дюдин - Сестры

– Семеныч! – крикнул сопровождавший ее офицер, – Принимай пополнение.

Брезент над входом в землянку закачался, не спеша появился пожилой солдат в грязной шинели, с залоснившимися от крови рукавами. На обросшем густой щетиной усатом лице на нее смотрели внимательные спокойные глаза. Что-то мягкое мелькнуло в них.

– Дите еще, – покрутил он головой. – Разве твое дело воевать? Тебе, девка, бегать по полю, да веночки плести с песенкой. И что вы рветесь сюда, как мотыльки на огонь? Эх, ма! – обреченно махнул рукой. Из-за плеча Семеныча смотрели угольки любопытных глаз кавказца.

– Вот, знакомьтесь, – повернулся к нему Семеныч, – еще одно дитя. Просто детский сад, что мне с вами, вояки, делать? – улыбнулся он доброй улыбкой.

– Гурген, – протянул руку кавказец, блеснув белым фарфором зубов.

– Савенко Иван, – представился солдат с обветренным лицом, едва помещаясь в тесном земляном коридоре.

– Вот и всё тут твое войско. А ты заместо фелшера, значит? Убило его позавчерась, – потемнел лицом Семеныч. – Неуемный был старик, земля ему пухом! – помолчал, стараясь справиться с нахлынувшим горем. Нарушая тяжелую тишину, откашлялся, с хрипотцой спросил:

– А ты сама фелшер али с курсов?

– Курсы санинструкторов закончила.

– Чего мы тут теснимся? – вмешался в разговор Савенко. – Айда в землянку.

– Откедова будешь? – снимал анкету Семеныч, спускаясь по ступенькам.

– Жила в Новосибирске, курсы кончила в Томске.

– Та-а-к! Значит, сибирячка? Ну-ну, это хорошо. Поди, есть хочешь? – спросил, входя в землянку. – Сегодня двойную порцию дали. Значит, зараз прогнать решили с энтого берега фашистов. Он тут крепок. Не один день бой будет, потому, значит, позаботились покормить вперед. – Сдвинул шинели, санитарные сумки на нарах, освобождая место.

– Присаживайся, – открыл вещмешок, достал банку тушенки. Вонзил в нее нож. – Американьской тушенкой, гады, отделываются, заместо второго фронта. Ты пойди, Иван, получи паек на санинструктора, – обратился он к Савенко. Тот беспрекословно повернулся к выходу. Чувствовалось, что Семеныч здесь старший. Он принадлежал к той породе бывалых, степенных, разумных солдат, к которым невольно тянутся люди и охотно подчиняются им. Он не командовал, не просил, а все делали так, как он сказал, как само собой разумеющееся. Взамен он брал на себя заботы, чувствуя ответственность за окружавших его людей.

– Ничего, теперь и без них одолеем фрица, – продолжал он, – лютый на немцев стал солдат, насмотрелся, натерпелся. Готов зубами его рвать!

– Тихо как, – сказала задумчиво Мария. Семеныч посмотрел на часы.

– Ужин сейчас у них. Немец по регламенту воюить, – вставил он ученое, где-то слышанное словечко. – Сейчас поест, постреляет, постращает, а мы знаем энто, попрячемся, переждем. Пусть зря популяють. Наши нонче снаряды берегут, а то, как у них обед али ужин, так их и накроют, испортят аппетит, – хитро поблескивал он глазами, пряча улыбку в усы.

Банка с тушенкой стояла на горящей печурке. Семеныч мешал в ней ножом. От вкусного мясного духа Марии нестерпимо захотелось есть. Трое суток шли и день, и ночь по одиннадцать часов, час отдыха, во время которого раздавали по два сухаря и по чайной ложке сахара. Мария ослабла от голода и напряженного перехода.

Несмотря на жар, идущий от печки, в землянке было сыро и холодно. Освещалась она слабым светом, льющимся в открытую дверь, холодный ветер выдувал тепло. Гремя ведром, Гурген перевернул его и сел. Подхватив кучу стираных бинтов с нар, стал выпутывать один из них.

– Давай помогу, – протянула руку Мария. Он глянул на нее, улыбнулся.

– Зачем такая красивая девушка на фронт пошла? Ты бы лучше красивых детей народила.

– Народила, ишь ты, грамотный! – с досадой сказала Мария. Они были одногодками, но, как это бывает всегда в этом возрасте, Мария чувствовала себя старше.

– А кто здесь солдат лечить будет?

– Зачем их лечить? Тут некогда болеть. А перевязать – мужики есть.

– Пошла на фронт, чтоб война скорее кончилась, – серьезно сказала Мария.

– Ну, теперь она зараз кончится, – засмеялся Семеныч, – раз ты приехала!

– Каждый должен что-то сделать для победы, а я по своим силам хоть что-то помогу, – покраснела Мария.

– Ладно, ладно, не обижайся, поешь пока, вояка, – подхватил тушенку застиранным серым полотенцем, поставил перед ней на нары.

– Иван куда-то подевался, долго нет.

– На трэнэровку, наверно, пошел.

– На какую тренировку? – подняла голову Мария.