Александр Дюдин - Сестры

– Хорошая пара, – растроганно говорит Надежда Петровна. Вале не хочется портить ей настроение.

– Вы ничего не кушаете! – поспешно угощает она. Весь вечер не спускает Надежда Петровна умиленных глаз с молодых, не притрагиваясь к пище. Валю трогает ее безмерная любовь к дочери, и сердце наполняется теплом к ней.

Миша снял у кого-то жилье. Но сразу после свадьбы Сергей уехал в командировку, и Валя по своей доброте предложила молодоженам пожить пока в маленькой комнатке отца. У невестки зимние каникулы, сын взял отпуск на свадьбу. У Катюши тоже новогодние каникулы. Утром Валя готовит завтрак. За закрытой дверью комнаты отца слышно тоненькое «хи-хи» невестки и еще петушиное, неокрепшее «ха-ха» сына. Валя стучит им косточками пальцев:

– Ребята, завтрак на столе! – они выходят веселые, покушают и скрываются за дверью. Валя ставит вариться обед, моет посуду, наскоро убирает квартиру, бежит – опаздывает на работу.

Приходит вечером: полная мойка посуды, со стола после обеда не убрано, постели не заправлены, в квартире всё разбросано. За дверью «хи-хи» да «ха-ха». Валя вымоталась со свадьбой, а тут еще грязного белья много накопилось. Надо выстирать залитые вином, запачканные закусками после свадьбы скатерти. В воскресенье встала чуть свет, затеяла стирку. Невестка бесцеремонно, как дома, открыла шкаф, достала чистое белье, сменила свои постели, подошла, бросила грязное белье в корыто. Принесла еще кучу белья: Мишины майки, рубашки, свое белье. Валя промолчала – не хотелось ссориться. Выстирала руками, на доске, в корыте. «Не догадываются мне помочь, надо, наверное, подсказать», – подумала она.

Вечером, за ужином, сказала:

– Ребята, мне очень тяжело: я работаю, бегаю по магазинам, тащу пудовые сумки, чтоб вас накормить повкуснее, готовлю завтрак, обед, ужин. И еще уборка, посуда, стирка! Думаю, вам хоть немного надо мне помочь. Предлагаю: один день молодожены убирают квартиру вдвоем, это не отнимет у вас много времени, а Катюша моет посуду. На другой день поменяетесь ролями.

Ира резко встала, швырнула вилку на стол и демонстративно, задрав нос, ушла в комнату. Миша побежал за ней. Валя расстроенная убирала со стола. Катя мыла посуду, поглядывая с тревогой на мать. Миша вошел в кухню, налил стакан чаю, положил конфет на блюдечко, понес в комнату.

– Миша, – остановила его Валя, – в чем дело? Чем недовольна Ира?

– А что ты распоряжаешься нашим временем? Может быть, у нас другие планы!

«Ах, планы! У них другие планы!» – подумала Валя.

– Хорошо, – спокойно сказала она, – забирайте ваши чемоданы и сейчас же, сию минуту, уходите на свою квартиру и там планируйте всё, что хотите!

Они ушли молча, не простившись, хлопнув дверью.

Валя, усталая после стирки, сидела, положив руки на колени. «Вот и ты стала злой свекровью, – думала она. – Все повторяется в жизни. А хотела быть доброй. Все-таки наглая девчонка! Каждая свекровь находит что-то плохое в своей невестке. Надо было потерпеть до приезда отца. Обидно, как мне трудно было, без чьей-либо помощи провернуть свадьбу, наготовить на пятьдесят человек, напоить всех, накормить. И всё это для того, чтобы сделать детям приятное. И вот благодарность! Самые неблагодарные люди – это дети!»

На другой день вечером прибежал Миша, веселый, как ни в чем не бывало, возбужденно рассказывал: «Комната маленькая, койку вдвинули в нее, а прохода нет. Лазим через спинку кровати, там же едим!» Очень доволен, ему нравится необычно начавшаяся жизнь. «Дети, дети, всё у них по-детски хорошо. Разве можно на них сердиться?» – улыбаясь, слушала Валя. Наложила ему полную сетку продуктов, чтоб голодными не остались, сунула сыну в карман денег.

Думы ее прервал звонок в дверь. Валя открыла. Перед ней стояла незнакомая женщина.

– Вы Валентина Михайловна Воробьева?

– Да.

– Я соседка Надежды Петровны. Скорее, с ней очень плохо! Где Ира? Ей сказать надо!

Валя поспешно надела пальто, сунула ноги в сапоги, шапочку натянула уже на лестнице.

– Я не знаю адреса, где живут ребята, но сын каждый вечер приходит за продуктами, скажу ему, и он передаст Ире!

– Надежду Петровну три дня тому назад разбил паралич, – рассказывала дорогой соседка, – разбил, видно, тогда, когда она сидела на табуретке, встать она уже не могла. Я случайно сегодня заглянула и испугалась: она сидит, руками за край табуретки держится, руки дрожат от усталости, смотрит на меня умоляюще, виноватыми глазами. Говорит: «Помогите мне перебраться на кровать, не могу сама». Табуретка в нее вошла как в тесто, отечная страшно, кожа на стопах аж полопалась, вода сочится. Я вижу, сама не справлюсь, кликнула подмогу. Сняли ее с табуретки, а у нее там черно, пахнет, всё засохло. Вымыла. Думаю, что это там у нее за черная корка, не отмывается. А это ее мясо омертвело – пролежни, значит. Спрашиваю, что же ты сразу не позвала на помощь? «Поздно было, – отвечает, – стеснялась людей беспокоить, а потом всё дочку ждала, думала, придет, поможет!»