Александр Дюдин - Сестры

Пришла домой. Гулко в пустых комнатах. Детей нет. Машинально посмотрела в холодильник, набитый кастрюлями, пакетами. «Готовить не надо, – промелькнуло в голове, – надо подобрать то, что накопилось». Как заранее заведенный механизм, сработали привычные заботы.

Сердце изнывало от нетерпения увидеть скорее Антона. Не выдержала, позвонила и с отчаянием сказала:

– Не могу больше, так сильно хочу тебя видеть!

– У нас через час партком, затянется надолго. Давай, подъезжай к заводу: тридцать минут тебе на дорогу, тридцать останется в нашем распоряжении.

Валя ехала в троллейбусе. Окна изрисовал мороз сказочными серебристыми папоротниками, пол в ледяных кочках, скользкий. На остановках морозный пар врывался густым клубящимся облаком. Люди входили с пушистыми от куржака ресницами, поделенными прядками волос. Антон стоял на углу, недалеко от остановки, переступая в ботиночках с ноги на ногу от холода.

– Ты давно ждешь?

– Нет, только что вышел. Хорошо, что ты позвонила, я тоже истосковался, – говорил он, хмуря брови. Снял у Вали варежку, сунул холодную руку в карман, согревая ее теплой ладонью. – Пойдем сюда!

Они вошли в какой-то молодой неосвещенный парк, шли по нехоженому плотному снегу. Антон остановился и привлек Валю к себе. С жадностью она пила ласку его губ, словно путник утолял жажду в палящей пустыне. Пила и не могла напиться.

– Еще! – передохнув, просила она, и мягкие губы снова легко касались ее исстрадавшегося сердца, оно таяло и летело куда-то в пропасть. Ей было и страшно, и радостно.

– Хорошая моя, – ласково говорил он.

– Иди, ты опаздываешь, – вдруг спохватилась Валя.

– Пора, но еще минута наша, – пробирался он губами между шапочкой и пушистым воротником к теплой шее.

Валя ехала домой. Ей было легко и спокойно. Кончилась смена. Троллейбус набит людьми так, что невозможно пошевелить рукой, сдавили со всех сторон. Она смотрела и думала: «Какие мыслящие, умные лица рабочих. Интеллигентные лица! Та продукция, которую они производят, требует ума».

Вчера она была у Марии, заболел Андрейка, приходила послушать. Так, ничего особенного, простыл парнишка, а Мария уже в панике. Сумасшедшая мать. Безгранично предана семье. Вале пришло на ум: «А если бы она узнала об Антоне? Что ты! Она таких вещей не понимает и не прощает. Нет, чем-чем, а этим с ней поделиться нельзя. Редко встречаемся с сестрой, – вздохнула Валя, – обеим некогда». «Хорошая моя», – звучали еще слова Антона. «Никогда мне не говорил «хорошая» Сергей, а как это нужно! – подумала с грустью. – Восемнадцать лет прожили вместе, никогда он не смотрел на меня так ласково. Любил ли он меня когда-нибудь? Не знаю. Как хорошо, что пришла ко мне любовь! Пусть поздняя, пусть горькая! Не обошла стороной. А если бы я не встретила Антона?» И жизнь показалась ей серой и ненужной.

Софья готовила завтрак на кухне, когда услышала громкий крик сына: «Это подло, отец!» Она бросилась в комнату.

– Что здесь происходит? – спросила строго. Все сидели молча за столом, опустив головы. – Я спрашиваю, что здесь происходит? – повторила она, повысив тон.

– Вот, полюбуйся на престарелого любовника! – возмущался Виталька. – Седина в бороду – бес в ребро! Мужику под пятьдесят, а он на свидания бегает!

Софье показалось, что у Антона даже глаза за очками побелели, так он был бледен.

– Молчать! – тихо, угрожающе сказала Софья. – Как ты смеешь оскорблять отца?! Это, в первую очередь, мое дело! – и, окончательно справившись с волнением, заговорила. – Или вы считаете меня такой глупой, что я ничего не вижу, ничего не знаю? Знаю всё, мы ничего не скрываем друг от друга. И я не вижу здесь преступления. Ваш отец – нормальный мужик, и ему нравится красивая молодая женщина. Ну и что?

– Он целовался с ней в парке около завода, я сам вчера видел! – запальчиво кричал сын. Софья вспомнила, что его невеста живет около завода и работает там же.

– Это естественно. Нравится, потому и целовал.

– Ты жена ему? – удивился Виталька.

– А как ты понимаешь «жена»? Общие дети, постель и душа намотана на кулак? А я понимаю по-другому. Я всю жизнь стремилась быть ему в первую очередь другом. Другом! Я понимаю его сейчас, а вы – нет! Хотя он всегда понимал вас каждого. Он тоже был вам верным другом. А вы? Почему вы оправдываете Анну Каренину, а родного отца готовы казнить? Кому из вас он сделал плохо когда-нибудь? Не вас ли вынянчил с колыбели? Он! Не я! Я училась, работала и благодарна ему за эту неоценимую помощь. Устроили судилище! Но по какому праву? У него беда! Да, беда. Сядь, пожалуйста, не вскакивай, горяч очень! – говорила она Виталику. – Он полюбил и не может быть с любимой, потому что сильна привязанность к семье. Ее оставить тоже не может. Вы пытались это понять? Деликатно не замечать? Дать время самому разобраться?