Александр Дюдин - Сестры

– Давай пригласим Мишу с нами позавтракать. Он притворяется спящим. Я видела, как у него дрожат веки, – говорила вполголоса, наклонившись к подруге, Люда, небольшого роста, полненькая беленькая девчушка с пышными стрижеными волосами. – Он вчера утром съел сырок с хлебом и весь день больше не ел. У него, по-моему, ничего нет. Мальчишки не умеют распоряжаться деньгами. Пригласим его? Тамара?

Тамара, высокая, тонкая, черноглазая девушка, встала и положила узкую горячую руку ему на плечо.

– Вставай, Миша, составь нам компанию!

Он не заставил себя долго ждать, кубарем скатился с верхней полки, снял сетку, достал завернутый в газету хлеб, сырки и довольный положил всё свое «богатство» на стол. «Один день не поем, подумаешь, беда какая!» – скользнула мысль в голове. Девчата, улыбаясь, переглянулись.

– Ешьте! – Тамара подала ему ногу курицы.

Казалось, никогда в жизни он не ел ничего вкуснее. С нежностью вцепился крепкими зубами в белую мякоть курицы, жирную, солоноватую. Потом ел яйцо, бутерброды с колбасой. Отвел душу. Повеселел. Смешил девчат. До вечера есть не хотелось. Крепко спал всю ночь без сновидений. Приехал домой вечером. Шел по знакомым и чем-то непохожим улицам. «Вероятно, после Москвы улицы непривычно кажутся узкими, дома низкими». Но светящиеся красноватым светом окна домов вызывали прилив сердечного тепла. «Хорошо в Москве, а дома лучше!» – перефразировал он известную поговорку. Вошел, бросил портфель у порога, крикнул всем: «Привет!» – и прямиком направился в кухню. Снял с одной кастрюли крышку, пахнуло борщом, с другой – еще вкуснее – домашним жарким (мать умела вкусно готовить).

Все сбежались в кухню. Сестренка радостно повисла на шее.

– Ну как? Сдал? – спокойно спросила мать.

– Сдал, но не прошел. Набрал двадцать четыре балла из двадцати пяти возможных. Москвичей принимали и с двадцатью четырьмя. Меня спросили: «Есть где жить?» Я ответил: «Нет».

– Не беда, поступишь в другой год, если в армию не призовут, – утешала Валя. – Только, чур, не болтаться без дела! Завтра же устраивайся на работу!

Отец, недоумевая, развел руками.

– Пусть, мать, парень отдохнет неделю!

– Отчего он устал? Три дня лежал в лежку на полке? Ты устал?

– Нет, конечно, нет! – отвечал сын с полным ртом, уплетая борщ.

«Хорошо ест, с аппетитом!» – подумала Валя, и глаза ее потеплели.

В школе, которую закончил Миша, были хорошо оборудованные мастерские, где ученики получали профессию. Сын занимался токарным делом. Проходил практику на заводе, где получил удостоверение токаря третьего разряда. На другой день он устроился на завод и вышел на работу.

Недели через две Миша ворвался в дом чумазый, радостный, с улыбкой до ушей.

– Мама, мне выписали наряд, я заработал сорок четыре рубля пятьдесят шесть копеек. Сколько могу истратить?

– Сорок рублей отдашь мне, а четыре рубля пятьдесят шесть копеек можешь оставить себе, – улыбнулась Валя.

Еще через день кто-то забухал ногой в дверь. Катя побежала открывать.

– Мама, мама, смотри, чего Миша накупил! – радостно кричала она. Довольный вошел в комнату сын, прижав к груди два больших пакета, придерживая их подбородком. Наклонился, положил на стол. Из них покатились круглые рублевые карамельки, пряники.

– Ешьте, сколько хотите! – предложил Миша, широко взмахнув рукой. Валя, конечно, покупала конфеты, чаще шоколадные, но давались они после еды по одной-две штучки. Видно, этого не хватало Мише. И вот он купил дешевой карамели (на дорогие ему не хватило), но много, и угощал без ограничения.

В памяти у Вали всплыла сценка: она дала детям по парочке конфет. Миша тут же обе съел, а Катя одну съела, а другую спрятала.

– Катюша, иди-ка сюда! – позвал Миша и повел ее к карте мира, висевшей в комнате отца. – Вот, смотри, здесь, – он провел рукой по континентам, – живет около четырех миллиардов человек! Каждый миллиард – это тысяча миллионов! – У Кати широко открылись глаза от таких масштабов. – И среди этих четырех тысяч миллионов людей у тебя есть один единственный родной брат – это я! Неужели ты пожалеешь ему какую-то паршивую конфетку?

Катя побежала за конфеткой.

– Миша, как тебе не стыдно, свои съел – и у нее выманиваешь?! Я же вам поровну дала! – смеялась Валя, но глаза смотрели с укором.

– Мама, не вмешивайся, я воспитываю ее, чтоб не была жадной! Это же скупость, припрятывать на завтрашний день! – серьезно отвечал он, развертывая конфету. – Вот теперь ты умница, – хвалил он Катю. – Вот видишь, я доставил ей радость, она сделала доброе дело! Я не очень-то и хотел эту конфету (которую, однако, с удовольствием уплетал), больше хотелось ее порадовать! «Ну, хитрюга!» – осуждающе качала головой Валя.