Александр Дюдин - Сестры

Бывает у рабочего ребенок пойдет не по той дорожке, вроде так и надо. А у руководящего работника, как на горе – всем видно. Может быть, неблагополучных детей у них не больше, чем в рабочей среде, но есть еще, живуч обыватель, и его злорадство беспредельно! Сын секретаря Горкома – хулиган, или, еще хуже, вор! О-о! Это будет передаваться из уст в уста с наслаждением! Как будто их мальчишка не обычный, как у всех. Он тоже может поддаться влиянию друзей с плохими задатками. Говорят: «Мужик не перекрестится, пока гром не грянет». Вот и грянул гром! Она видела, сын смотрит зверенышем. Потому, что не видит ласки, понимания. И опять это прошло мимо, не задержалось в голове, не насторожило. Были более важные дела. Вот именно, более важные! А сын? Теперь это уже застарело, тяжело будет выправлять, а спасать Мишу надо. И не потому, что кто-то плохо скажет о муже, хотя это тоже важно. Сейчас это уже не главное. Главное – жаль сына. Она впервые увидела всю опасность надвигающейся беды.

Как всегда Сергей пришел поздно. Валя не спала, ждала его. Надо посоветоваться, что делать? Встала, накормила его, присела рядом.

– Беда у нас, Сережа, – говорила она вполголоса (дети спали), – Миша связался с какой-то компанией, не ходит в школу.

– Что ему не хватает? Сыт, одет, только учись! – сердился Сергей.

– Вот-вот, слово в слово и я то же самое думала, – сказала грустно. – Родителей, близких, любящих родителей ему не хватает!

Сергей посмотрел на нее, отложил вилку, задумался. «Пожалуй, жена права, но как быть? Она уходит в восемь и приходит в восемь. Я еще позже. Что делают дети целый день? С кем они? Где? Действительно безнадзорные!»

– Ты сам понимаешь, я не могу иначе, – словно подслушала его мысли Валя. – Вот вчера был операционный день. Начался утром ровно в девять. До операции надо пробежать по палатам, вдруг кто отяжелел, срочная помощь нужна, пришла пораньше. Рабочий день кончается в два тридцать, но идешь на одну операцию, раскроешь живот, а там совсем другое. Шла вчера на язву желудка, а там оказался рак. Совсем другой объем вмешательства. Закончила в четыре. После операции надо обход сделать, а там из санпропускника сестра идет, за больным пришли, а он еще не выписан. За день поступили новые, надо посмотреть, что за больные: один поступил с язвой желудка, а она кровоточащая. Оставь его, не перелив крови, – умрет ночью. Люди больные, глаз да глаз за ними нужен.

– Я тоже не могу приходить раньше. Сама понимаешь.

– Вот и получается, – тихо, печально говорила Валя, – что ребенок у нас лишний, не до него. А он человек. У него свои проблемы, радости и горести. Дети очень чуткие к несправедливости, переживают ее тяжелее, чем взрослые. Детская душа неопытная, нежная. В других семьях сын бежит домой, поделиться, посоветоваться с родными ему людьми. А нас просто нет дома. Поздно вечером мы приходим усталые, раздраженные – не подступись к нам. Вот и замкнулся Миша.

– Ты права, устаем оба до предела, не хватает сил для спокойного общения с детьми, срываемся на них. А он, действительно, еще ребенок, хоть и длинный вымахал! Четырнадцать лет, какой у него ум? – Задумались, помолчали.

Город спал, только у них в кухне горел свет. Сидели оба расстроенные, потихоньку разговаривали, думали, что делать, как исправлять положение.

– Выход один, Валентина, – говорил Сергей, – тебе немедленно надо бросать работу и пристегнуть его булавкой к себе. Ни шагу от себя! Думаю, исправить еще не поздно! Только выдержка, терпение и еще раз терпение. Без срывов. Спокойно в одну точку. Глаз с него не спускать! В понедельник увольняйся. Объясни, в чем дело. Через две недели может быть поздно. Немедленно надо оторвать его от компании, пока ничего не натворил!

– Жаль бросать работу, столько лет проработала в одном коллективе, – загрустила Валя. – Непрерывный стаж прервется, всё снова начинай.

– О чем ты говоришь? Другого выхода не вижу. Сын дороже. Сейчас решается судьба родного человека. Выправится Миша – вернешься на работу. А стаж, что сделаешь, чем-то надо пожертвовать!

«Хорошо, что у меня есть Сергей. Решение правильное, а я растерялась, не знала, что делать», – думала Валя. На другой день, в воскресенье, утром, Валя жарила пирожки с мясом. Раздался звонок. Миша помчался к двери, но отец был ближе, он подошел первым. Открыл дверь, сын нырнул под его рукой. На лестничной площадке стояли парень лет двадцати пяти, пэтэушник лет шестнадцати и двое мальчишек лет по двенадцати. Миша подошел к ним, они отдали ему пакет и сразу ушли.