Евгений Бузни - Джалита

Не знал только Айгнин вот чего.

Катюша, как назвал дочку Лёшка, росла очень ласковой и заботливой.

Она переносила все выходки отца, зная хорошо, что с ним произошло. Только ей в минуты, когда он оказывался в совершенно нормальном состоянии, рассказывал бывший лётчик и о своих полётах, и о мечтах стать космонавтом. Но когда приходил нетрезвым, начинал плакать и рассказывать, как мальчишкой пришлось увидать войну. Рассказывал и о расстреле матросов. Рассказывал об этом часто, и Катюша слушала, гладя отца по голове и успокаивая, пока он не засыпал. А когда появился в посёлке неприятный бородатый человек, забеспокоился вдруг Лёшка и, выпивши, рассказал как-то Катюше о предателе, которого с другими мальчишками хотел убить, но не успел, как он куда-то исчез с уходом немцев. Сказал, что этот предатель появился в Ливадии.

Ну, так ясно, что Катюша приняла рассказ за бред больного рассудка.

Если бы знал об этом Айгнин, то, может, раньше предпринял какие-то меры. А то всё думал, что не узнает его Лёшка, да и болен он, кто поверит? И вот же случилось с этими ящиками, которые он предложил Лёшке поставить у стенки, где как раз и происходил расстрел. И убил бы его на месте Айгнин за то, что узнал его Лёшка, если бы не то, что люди кругом, да если бы сам он не упал под ящиками.

Пришлось теперь всё рассказывать следователю, что накопилось в душе за долгие годы молчания. Не знал Айгнин, что не было твёрдых доказательств в прокуратуре о его службе в немецкой полиции, а из свидетелей оставалась одна женщина, потому всё сам рассказал, о чём и не было вообще известно. Совестьто всё же мучила всю жизнь. Трудно с нею справляться. А тут ещё Лёшка — смертью своей заставил вырваться правде.

Прокурору понравилось, как методично спокойно Передков вёл дело.

Они сработались. А Николай Николаевич — как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло — часто приезжал к Катюше помочь справиться с горем и узнать поподробнее о её отце, и так ему понравилась красавица, и как-то так сталось, что остался он у неё дома однажды и навсегда.

Давно закончил учиться в институте. Много других дел побывало в руках. И вот теперь новое и совсем не простое. Сложное потому только, что участники происшествия были начальниками. Сначала кто-то делу не хотел давать ход, объяснив всё случайным самострелом. Так и написали в газете. Но неожиданно поступила команда расследовать всё подробно, и тогда поручили разобраться во всём Передкову. Что он и делал, пригласив Володю, с которым пришла и его подруга Настя. Они были важными свидетелями, так как видели участников охоты на выезде из леса. Но их показания могли засвидетельствовать лишь то, что охотившиеся были нетрезвыми и выезжали из зоны заповедника. Не так уж мало, но не проливает свет на то, что же именно произошло в глубине леса.

Володя рассказал следователю и о порванном удостоверении, о том, что буквально часом назад председатель исполкома собственной персоной приезжал в институт и вручил новый документ.

Передков, конечно, заинтересовался этим фактом и спросил:

— Выходит так, что у него совесть есть? Протрезвел и понял, что обидел кого-то, и решил исправить ошибку?

— Как же понял, — Усмехнулся Володя. — Да не позвони я отцу в Москву, стал бы он со мной разговаривать после всего.

— Так во-о-н оно что, — протянул Николай Николаевич. Цепочка событий начала, наконец, заполняться недостающими звеньями. — А кто ваш отец?

Володя, недовольный собой в том, что проговорился — ему очень не нравилось говорить о важности положения его отца — буркнул:

— Членкор, да какое это имеет значение?

— Член корреспондент академии наук? — уточняя, спросил Передков.

— Да, конечно.

— Наверное, будет и академиком?

— Думаю, что в этом году, если не в этом месяце.

— Нет, это, конечно, имеет значение. Не для раскрытия дела, разумеется, а вообще. Во всяком случае, понятно, почему забегали в области и начали давить. Но это так, между нами. А о чём же вы говорили с Овечкиным, если не секрет?

— Да ни о чём особенном. Только он рассказал о том, как было в лесу по газете, а я ему сказал, что брехня это, так как из нарезного ствола по птицам не охотятся, если бы лицо разнесло, не прикладывали бы листья к ране, не вынули бы пулю из головы. Да и женщин обычно на охоту не берут.

— Ну, вы, Владимир Трифонович, впереди следствия побежали. — Недовольно произнёс Передков.

— Зачем вы так говорите? — заступилась молчавшая всё время Настенька. — У вас в городе уже все об этом знают. Я посторонний человек, а и то в музее мне сегодня то же самое рассказывали о вашем председателе, что он застрелил директора.