Евгений Бузни - Джалита

— По-моему так.

Прокурор опять неожиданно сел и, откинувшись спиной слегка назад, подперев подбородок одной рукой так, что указательный палец оказался на щеке, вдруг сказал:

— Ты с чем пришёл? Мы тут заговорились о политике, а у тебя видно свой вопрос. Мои речи имеют определённую цель, но начнём с твоей.

Николай Николаевичу пришлось вновь резко перестраивать ход мыслей.

Но это его не смутило.

— Валентин Терентьевич, заранее прошу извинить, если вам покажутся смешными мои размышления.

И он рассказал о случившемся в Ливадии, предположив в заключение, что, если человек умер от разрыва сердца в связи со сказанными перед этим ему словами, то, стало быть, сказавший эти слова и должен нести ответственность за смерть человека.

Валентин Терентьевич Берестов работал прокурором без малого тридцать лет, объездил немало городов, повидал многое, но впервые слышал предложение осудить кого-то за сказанные слова, вызвавшие смерть.

— То, что ты рассказал, не смешно, — заметил он. — Это любопытно, хотя в моей юридической практике такого не встречалось. Но как же доказать, что именно слова убили человека?

— Так там же было много свидетелей. Раз не падение и не ящики были причиной смерти, то остаются только слова, на которые среагировал пострадавший.

— Да-а, любопытно. А кто, ты говоришь, его подзуживал и дразнил?

— Я пока не знаю его фамилии, но там, по-моему, были все местные, так что установить легко. Он весьма заметный внешне человек лет больше шестидесяти, с бородкой и ядовитым взглядом.

— Любопытно, — в третий раз проговорил прокурор. — Значит Ливадия. И ты точно слышал слова «Это ты там был»?

— Думаю, не ошибаюсь. Так и слышатся в голове.

Прокурор задумался, по-прежнему держа правую руку у лица, но водя теперь кончиком указательного пальца от острия ровного длинного носа до лба и обратно.

— А не знакома ли тебе случайно одна фотография? — спросил он и, покопавшись в верхнем ящике стола, вынул папку, раскрыл её, взял оттуда снимок, который и предложил собеседнику.

Николай Николаевич оторопел. Перед ним была фотография бородача, о котором они как раз и говорили.

Видя изумление Передкова, прокурор заговорил, нахмурясь:

— Можешь не отвечать. Я и так понял, что ты узнал его. Другому говорить не имею права, но ты работник горкома партии и понимаешь, что наша беседа не должна быть достоянием чужих ушей. Дело весьма серьёзное. Почему я почти сразу догадался, кто это может быть? Потому что виной гибели в данном случае было воспоминание о событии во время войны, которое имело место быть в Ливадии. Но там сейчас почти никого не осталось из местных жителей того времени. А один из них, чьё фото ты сейчас видишь, был, возможно, в числе предателей, служивших в тех местах немцам. Это пока не доказано на сто процентов, поэтому говорить ни с кем на эту тему нельзя.

— А как же он мог скрываться до сих пор? Его же давно могли узнать.

— Дело в том, что он приехал в Ливадию с Урала не так давно. И, наверное, жил бы себе спокойно, если бы не то, что одна женщина, которая живёт сейчас в Ялте, а до войны обслуживала дачу Сталина в Ливадии и находилась там в период оккупации, пришла к нам и сообщила, что будто бы встретила человека похожего на бывшего полицая. Мы стали проверять, и выяснилось, что он носит фамилию второй жены Копейкиной. С первой жил где-то на севере, бросил её и уехал со второй в Орск. Есть такой городок у подножия Уральских гор. Оттуда ухитрился поменять квартиру на Ливадию. Так вот его настоящая фамилия Айгнин оказалась именно той, которую давно ищут по списку предателей. Давно замечено, что преступника тянет когда-то на место преступления.

Думал, очевидно, что после стольких лет да с бородой никто не сможет его узнать. Мы уточняем детали, но сомнений почти нет. И теперь ты подтверждаешь рассказом. Погибший, возможно, в момент ярости неожиданно узнал в бородатом предателя, что оказалось дополнительным психологическим ударом, который и не выдержало сердце. Надо будет всё узнать о погибшем.

— Я собираюсь сегодня туда поехать, помочь его дочери. Она одна осталась и очень страдает.

— Вот, между прочим, о чём я хотел поговорить с тобой, Николай Николаевич. Не о том, что бы ты съездил поговорить. Это, конечно, твоя добрая воля помочь девушке. Я о работе. Давно наблюдаю за тобой. Не так часто мы встречаемся, но я слышал в горкоме много хорошего о тебе и знаю, что ты заканчиваешь юридический факультет.