Джон Бойн - Лестница в небо

– Но это не значит, что ты можешь красть мой ! – крикнула я.

– Послушай, – воскликнул ты, вставая и приближаясь ко мне; ты немного напугал меня, когда взял меня за руки, а я вырвалась. – Никто не обязан этого знать. Дай мне только это, Идит, больше я ничего не прошу. Если ты меня любишь, если ты поистине меня любишь, просто отдай мне его. Роман, кстати, чудесен. Все, что про него сказал Питер, – правда. Это и впрямь шедевр, и ты обалденный писатель. У меня с ним будут настоящие шансы на Премию. Я уверен, что он войдет в короткий список, – не думаю, что в этом могут быть какие-то сомнения.

Я уставилась на тебя, совершенно оторопев, не понимая, не целиком ли ты лишился разума.

– Но это же мой шедевр! – закричала я. – И это будет мой короткий список!

– Имеет ли значение, чье имя на нем будет стоять? Мы женаты, правда же? Мы команда. Вместе впряглись и тянем. Какая тебе разница, если этот я подпишу своим именем, а ты начнешь другой? Я известнее тебя, уж если на то пошло, и это станет моим возвращением в издательский мир. А потом я напишу что-нибудь сам, честное слово.

– Ты, сука, что – смеешься надо мной? – взревела я. – Ты и впрямь считаешь, что я просто возьму и отдам тебе свой роман? После того, как вложила в него столько труда?

– Почему ж нет? – спросил ты, не понимая. – Неужели я прошу настолько многого?

– Потому что это будет совершеннейшая ложь!

– Мне кажется, ты сейчас ужасно эгоистична, – сказал ты, и я расхохоталась, но мой смех вскоре стал несколько истеричным. У меня было ощущение, как будто все это не может происходить наяву. Я посмотрела на тебя, ты улыбнулся, и я ничего не смогла с собой поделать – в тот миг я вспомнила, насколько привлекательным всегда тебя считала, и на мгновение задалась вопросом, каково будет выебать тебя прямо здесь и сейчас, зная все, что я про тебя уже знаю. Но, разумеется, делать этого я не стала – просто развернулась и вышла из комнаты и двинулась к спальне, где намеревалась собрать твои вещи. Но не успела я до нее дойти, ты перехватил меня на вершине лестницы и развернул меня к себе. Вонь рвоты на полу была непереносимой.

– Что ты намерена делать? – спросил ты, и я заметила, как уже побледнело у тебя лицо. От ужаса, что я разоблачу тебя как лжеца.

– Во-первых, я вышвырну тебя вон, – сказала я. – Затем позвоню своему агенту и расскажу ей, что ты натворил. Далее позвоню твоему агенту и расскажу, что ты натворил, уже ему. Как наврал, выставил его полным дураком перед всем цехом. Вряд ли он очень обрадуется, а? Возможно, это задержит публикацию пресс-релиза на несколько дней. О, и затем я, вероятно, позвоню твоему издателю тоже…

– Так нельзя!

– Еще как можно! Неужели ты и впрямь веришь, будто тебе сойдет с рук это твое заявление, что ты его написал? Возможно, ты у себя в компьютере и создал несколько черновиков, Морис, но у меня десятки блокнотов, все датированы, во всех мои заметки. Ты никогда их не искал, правда? У меня столько доказательств того, что роман мой, что уйдет всего минут пять на то, чтобы показать, какой ты плагиатор. Неудивительно, что ты ебешь Майю Дразковску, – вероятно, ты и подсказал ей мысль украсть чужой рассказ из “Нью-Йоркера”.

– Это правда, подсказал, – признал ты с издевательским смешком. – Но я не думал, что ей хватит смелости такое провернуть. Хотя про “Нью-Йоркер” я ей не говорил. Я предлагал ей выбрать какой-нибудь гораздо менее известный журнал. Что-нибудь университетское со Среднего Запада, что читают человек пять. Тут она скверно оступилась. Ну, в смысле, – “Нью-Йоркер”. Как непрофессионально.

– Господи, – произнесла я, качая головой. – Да ты больной.

– Вообще-то нет. Мне просто нужно быть писателем, больше ничего. Только это всегда и нужно было. Писателем – и еще отцом. И в этом отношении ты мне тоже не сильно-то помогла, верно?

– Не стоит об этом, – быстро сказала я, ощущая в себе тычок от того, что я знала, а ты – нет. – Это не имеет никакого отношения.

– Это имеет все отношения, – сказал ты. – Ты не можешь дать мне ребенка, поэтому уж точно в силах компенсировать тем, что отдашь мне книгу. Мне она нужна, неужели ты этого не видишь? Без писательской карьеры – что я такое, в конце концов? Прошу тебя, Идит, – сказал ты, и тон теперь у тебя слегка изменился, ты заговорил не так нахраписто, более умоляюще. – Если кому-нибудь расскажешь, ты меня попросту погубишь. И я уже никогда не смогу вернуться. Моя репутация будет полностью уничтожена.