Джон Бойн - Лестница в небо

Дэша он заметил там, где сад упирался в стену утеса, – тот прогуливался с нелепым видом, облаченный в безвкусную гавайскую рубашку и шорты, выставлявшие напоказ бледные безволосые ноги. Первым позывом у Гора было побыстрее вернуться к вилле, где он мог бы в одиночестве позавтракать, но понурый шаг его приятеля и несчастное выражение на физиономии убедили продолжать двигаться к нему.

– Mio amico [35] Друг мой ( ит .). , – произнес он, приветственно поднимая руку, и Дэш улыбнулся в ответ и мрачно кивнул. Выглядел он усталым, и Гор подозревал, что спал Дэш скверно. Кассиопея разместила Дэша и Мориса в смежных комнатах, их кровати отделяла лишь тонкая перегородка, и Дэш, возможно, слышал, как молодой человек встает посреди ночи, занимаясь своими честолюбивыми трудами.

– Здравствуйте, Гор, – произнес Дэш. – Прекрасное утро, а?

Гор не ответил, поскольку терпеть не мог разговаривать о погоде и презирал тех, кто это делает. Но шаг свой он подстроил под Дэша, и они шли поначалу молча, глядя на дикие цветы, перемещаясь к оливковым рощам и винограднику.

– Повезло вам жить в таком красивом месте, – наконец произнес Дэш.

– Повезло, – согласился Гор. – Полагаю, что никуда отсюда не уеду.

– Вы разве не скучаете по Америке?

– Не очень-то. Америкой я сыт по горло на десять жизней вперед. Не та это страна, какой была когда-то. Время от времени я даже ловлю себя на том, что скучаю по Никсону, а когда дело доходит до вот такого, это значит, что дело табак.

Дэш улыбнулся.

– С кем вы видитесь? – спросил он. – Из прошлого, в смысле?

– Со всеми. Иногда наяву, иногда во сне. В прошлом месяце был уверен, что ощущаю здесь Нину, хотя та умерла больше десяти лет назад. – Он умолк, нагнулся за камешком и небрежно бросил его в зелень. – Джеки заезжает, когда бывает в Италии, что любезно с ее стороны. Вообще-то они с Ли в прошлом году навещали меня [36] Имеются в виду Жаклин Ли Кеннеди Онассис (Бувье, 1929–1994), первая леди США (1961–1963), светская львица и редактор, и ее младшая сестра Кэролин Ли Радзивилл (1933–2019). . Мы напились и соревновались, кто вульгарнее отзовется о Джордже Буше.

– Кто выиграл?

– Княгиня Радзивилл, конечно. Актриса она, может, и никудышная, зато неприличных шуток знает больше, чем любой матрос, а анекдоты всегда рассказывает безупречно.

Дэш ничего не ответил, и Гор слегка откинул назад голову, закрыл глаза и поглубже вдохнул аромат цветов.

– Работаете над чем-то новым, полагаю? – спросил немного погодя Дэш, и Гор кивнул.

– Собрание моих очерков, – сообщил он.

– Всех ваших очерков?

– Ну, многих, во всяком случае. Это будет толстая книга.

– Вернетесь домой ее продвигать?

– Дорогой мой Дэш, я и так дома.

– Вы же понимаете, о чем я.

– Наверное, да, – ответил Гор. – Возможно, даже задержусь на месяц-два. Повстречаюсь с теми, кто еще жив и в ужасе от того, что может со мною столкнуться.

В прежние дни, конечно, его бы пригласили пожить в Белом доме, когда он заезжал в Вашингтон, а нынче такая возможность исчезающе мала. В спальне Линкольна он ночевал десятки раз, когда там заправляли Джек и Джеки. При Линдоне, конечно, никогда – тот выставил бы его на мороз, поскольку ему не понравилось бы, что педик станет марать ему простыни. Дважды при Хитрюге Дике, включая ту ночь, когда они напились виски и в итоге устраивали полночные набеги на кухню, как парочка подростков, отчего Пэт спустилась и закатила им восхитительный скандал. Форду он никогда не нравился, Картер его никогда не понимал, а Рейган никогда не одобрял. Буш, надо полагать, никогда о нем не слыхал. Вот так вот, не сомневался он, все и будет, пока снова не изберут культурного демократа, если такие еще водятся на свете.

– Присядем? – спросил он, показывая на скамью, стоявшую под сенью оливы так, что с нее было видно побережье.

– Что это за растения? – спросил Дэш, показывая на гроздь ярко-розовых пятипалых цветков с зазубренными краями, напоминавших подол бального платья юной прелестницы.

– Да, хорошенькие, правда? – ответил Гор. – Но вам лучше справиться у Хауарда. У нас он садовник. А вы влюблены в этого мальчика, Дэш? Вот где собака зарыта, правда?

Собеседник его, казалось, не удивился ни вопросу, ни тому, насколько внезапно его задали. Он сглотнул и уставился в землю, на муравьиное семейство, цепочкой спешащее неведомо куда.

– Нелепо, я знаю, – сказал он. – Мне пятьдесят восемь лет, никуда не денешься.

– А ему сколько?