Джон Бойн - Лестница в небо

– Солидарность кого с кем? – спросил Гор. – Между евреями? Еврейскими писателями? Стариками? С кем ему положено разделять это единство духа? Факт остается фактом: у всех нас есть скелеты в чуланах, истории, о каких мы бы предпочитали, чтоб мир не ведал. Знали б вы, что я поделывал мальчишкой. Или что делал Хауард. Да и вы, Дэш, осмелюсь сказать, вряд ли были святым.

– Нет, но на газовые камеры я ни одной еврейской семьи не обрек.

– Но это уж точно вопрос временно́й перспективы, – спокойно произнес Гор, вновь берясь за еду. За время спора к нему вернулся аппетит. – Будь вам, Хауарду или мне девятнадцать лет и живи мы в Германии герра Гитлера, где мальчишки собираются, чтобы маршировать свои марши и салютовать своими салютами, ходить строем по улицам в симпатичных мундирчиках от Хуго Босса, от волос смердит помадой под щегольскими пилотками, все тела потрескивают, как сырые дрова, от прущих гормонов, – записались бы и мы тоже в гитлерюгенд, прежде чем сдавать экзамены в вермахт? Так его растак, я родился в Уэст-Пойнте. Ребенок военного. Тут все дело в обстоятельствах рождения, нет? Акерманн выполнял свой долг перед страной. Следует ли нам его за это критиковать? Даже наш юный Морис мог бы предать друзей, живи он в то время.

– Это, думаю, вряд ли, – ответил Морис, покачивая головой.

– Легко говорить, когда вопрос гипотетический. Есть, между прочим, такие люди, которые пожертвуют всеми и всем, лишь бы пробиться вперед. Их довольно легко приметить, если знать, к чему приглядываться. – Повисло неловкое молчание: Гор, похоже, был вполне доволен собой, Хауард явно развлекался, Дэш казался возмущенным, а у Мориса как будто почва из-под ног ушла. – Разумеется, я говорю об Акерманне, – немного погодя добавил Гор. – Не о вас, дорогой мой мальчик. Я уверен, что вы личность очень цельная.

– А кто-нибудь из друзей Акерманна вступился за его репутацию? – спросил Хауард.

– Никому недостало дерзости, – произнес Дэш.

– Как там говорил Вудро Вильсон? – сказал Гор. – Что верность ничего не значит, если в ее сердцевине не лежит абсолютный принцип самопожертвования? Что-то вроде этого? [32] Фраза из речи Томаса Вудро Вильсона (1856–1924), 28-го президента США (1913–1921), “Об американском духе”, произнесенной в Вашингтоне 13 июля 1916 года.

– И вы считаете, что другим писателям следовало принести себя в жертву ради типчика, подобного Эриху Акерманну? – спросил Дэш. – Так, что ли?

– Вероятно, нет. Но я едва знаком с этим человеком.

– Ну и вот.

Застолье окутала тишина – взаимное понимание, что если они и дальше будут обсуждать эту тему, вечер закончится ссорой, к которой никто из них не был готов. Хауард открыл еще бутылку вина, налил всем сызнова, и звон бокалов обозначил завершение этого конкретного разговора.

– Можно поинтересоваться, сколько вы уже вместе друг с другом? – спросил Хауард, когда молчание стало неловким, переводя взгляд с Дэша на Мориса.

– Ну, трудновато определить точную… – начал Дэш.

– Мы не вместе, – произнес Морис, перебивая его. – Мы друзья – это само собой. Но и всё.

– Вы не любовники? – спросил Гор.

– Мы друзья, – повторил Морис.

– Но были любовниками? В прошлом то есть?

– Это очень личные вопросы.

– Неужели? Не понимаю почему. Вы не ребенок, и мы тут собрались не на ежегодный съезд Кол-в-заднице-Пуритан. Ну любовники, и что такого, верно? Что скажете, Дэш?

– Как Морис и говорит, – тихо ответил тот с унылым видом, будто вот-вот расплачется. – Мы друзья. Очень добрые друзья. Мы очень друг другу небезразличны.

– Нам-то с Хауардом так или иначе наплевать, вы же понимаете, – произнес Гор. – Поэтому держать это в тайне не имеет смысла. Но если хотите оставить природу ваших взаимоотношений двусмысленной – на здоровье. Хотя не могу не считать, что это как-то нелепо. Сейчас 1990 год, как ни крути.

– С чисто логистической точки зрения, – произнес Хауард, – нам нужно знать, потребуются ли вам на сегодняшнюю ночь раздельные комнаты. Естественно, мы с Гором допустили, что вы, господа, комнату будете делить.

– Если вы приготовили только одну, – сказал Дэш, – то, прошу вас, не стоит из-за нас беспокоиться. Я буду счастлив разделить…

– Отдельные комнаты, пожалуйста, – проговорил Морис, глядя на Хауарда. – Мне бы не хотелось будить Дэша своим храпом.

– Но вы не храпите, – сказал Дэш.

– А, – промолвил Гор, улыбнувшись и подмигнув Дэшу, который залился багрянцем, а затем поднял взгляд на хозяина дома, прикусив нижнюю губу. – Я передам Кассиопее, – сказал Гор, звоня в колокольчик, после чего отдал на итальянском распоряжения горничной, появившейся на террасе над ними. – Ладно, каким бы ни был у вас договор, я уверен, он шибко разумен. У нас с Хауардом всегда были раздельные комнаты, и мы считаем, что так жить очень удовлетворительно. Дэш, еще вина выпьете?