Джон Бойн - Лестница в небо

Впрочем, как только я его увидел, – и явно было, что это он, и по возрасту, и по тому, как он оглядывал бар, прежде чем засек меня, – именно я поймал себя на том, что обескуражен, ибо, к моему вящему удивлению и тревоге, он обладал поразительным сходством с Дэниэлом. Такая же шапка густых светлых волос, хотя у него они, совершенно очевидно, крашеные, и те же очки без оправы. Бледная кожа – похоже, на ней легко остаются синяки. Миловидный – определенно. Да, он был лет на семь-восемь старше моего сына, когда тот умер, но я теперь словно смотрел на мальчика, каким мог бы стать Дэниэл, если б так деятельно не совал нос не в свои дела. И пока он пробирался к моему столику, я собрался с силами и втянул себя из прошлого, думать о котором у меня не было никакого желания, в настоящее.

– Мистер Свифт, – произнес он, встав передо мной и протягивая руку. – Я Тео. Тео Филд.

Я встал и неловко поздоровался с ним. На безымянном пальце правой руки он носил кольцо – тонкую серебряную полоску; ту же манеру завел себе и мой сын в последние месяцы своей жизни. Кольцо себе он купил на уличном рынке, и я, хоть и считал такое украшение нелепым на ребенке его возраста, принял это за признак грядущего развития от мальчика к подростку – и ни за что не стал бы высмеивать его первую попытку упрочить собственную индивидуальность. В итоге я гордился тем, что отец я снисходительный.

– Тео, – произнес я, стараясь собраться с мыслями. – Конечно. Приятно познакомиться с вами. И прошу вас, не стоит так формально. Зовите меня Морисом.

– Благодарю вас, – ответил он, садясь. – Очень щедро с вашей стороны выделить мне время. Я действительно это очень ценю.

Заказал он то же, что и я, – пинту лагера, и я протолкался через зал, где, ожидая, покуда нам нальют, получил возможность собраться с мыслями. Глупо же, говорил я себе, так полошиться. В конце концов, такова типовая внешность у мальчиков его возраста, а если он наводит меня на воспоминания о моем покойном сыне, так это, вероятно, поможет выстроить между нами связь. В подходящий момент я ему даже об этом и скажу, глядишь.

– Будем здоровы, – сказал я, снова садясь, и мы сдвинули стаканы.

– Подумать только – я сижу и пью пиво с Морисом Свифтом, – ответил он, качая головой и улыбаясь.

– Меня просто удивляет, что такому молодому человеку, как вы, вообще известно, кто я такой, – сказал я. – Или что вы меня узна́ете при встрече. В последние годы я держусь более-менее в тени.

– Конечно, я бы вас узнал, – ответил он. – Я же читатель. Запойный. Всегда им был.

– Таковы очень немногие.

– Очень немногих интересует искусство, – произнес он, воскрешая во мне память о полузабытом разговоре много лет назад. Что-то подобное я сказал как-то раз Эриху, нет? Или он мне это сказал? С возрастом прошлое уже начало немного путаться, и за давностью лет теперь не всегда легко отделить голоса друг от друга.

– Так и есть, – сказал ему я, отстраняясь от прожитого. – Но отсутствие аудитории никогда не должно служить помехой настоящему художнику.

– Книги были моей страстью с самого детства. Дядя моего отца сам пописывал немного, а папа всегда работал в книгоиздании. Полагаю, это, должно быть, у меня где-то в крови.

– Да, вы упоминали о нем в письме, – сказал я. – “Рэндом-Хаус”, так? Он там редактор?

– Все верно.

– Художка или нет?

– Художка.

Я улыбнулся. Идеально .

– Именно поэтому, вероятно, мне и захотелось изучать английский в университете. Ваши книги я открыл для себя, когда мне было всего лет тринадцать-четырнадцать, и они произвели на меня громадное впечатление.

– Рановато для моих книг, – сказал я.

– Ну, из детских я вырос очень быстро, – ответил он. – Диккенса читал в десять. Книги про сироток преимущественно.

– Этому была какая-то конкретная причина? – спросил я.

– Нет, у меня было очень счастливое детство. Мне просто нравились книги о тех детях, которые живут на свете сами по себе. И до сих пор нравятся.

– Ладно, – сказал я. – А ваш курс вам по душе?

– Весьма, – с энтузиазмом ответил он. – Мне нравится исследовать писательские жизни. Стараться установить связи между их произведениями и тем, что в то время происходило в мире. Иногда такого очень мало, но гораздо чаще этих связей громадное количество, намеренны они или же нет. Вот что меня всегда завораживало в ваших романах.

– Как это? – спросил я.

– Ну, в “Двух немцах” вас нет вообще, но там, конечно, довольно много чего основано на Эрихе Акерманне…