Анастасия Разумова - Дрожащий мост

Он сказал это без удовольствия, без какого-то глупого бахвальства. Видно было, что ему неприятно. Но я взвился:

— Что?! Да это ты зазнался!

— Не говори чушь!

— Признайся сам. Прошелся разок по проволоке, подвешенный за сто веревок, и возомнил себя великим канатоходцем!

Щека его дернулась, как от удара. Но он сказал спокойно:

— Не один раз прошелся. Много раз. Если хочешь знать, я готов и без лонжи… Как Карл Валленда.

— Ну-ну, — сказал я, ненавидя себя до кончиков пальцев и не умея остановиться. — Валяй. Вон, видишь, тот дом, с коньком?

Тут я захлопнул рот. А он уже прикидывал. Я видел это по его лицу. Трехэтажный дом сложной архитектуры, с мансардой, высокими окнами и остроконечной крышей построила комиссионерская контора. Два века назад к нему накрепко прилипло имя Долговая яма, сократившееся затем до Ямы. Тут была библиотека, куда мы часто ходили с Лизой.

— Брось, — сказал я.

— Ты меня вызвал, я отвечу на вызов, — сказал он.

— Не надо… Правда. Перестань. Дуэль у нас, что ли?!

Я схватил его за рукав, удерживая, и он отбросил мою руку.

— Ты думаешь, я хочу тебе что-то доказать? — сказал он. — Нет, не хочу. Я знаю, что испугаюсь, но преодолею страх, зачем мне это кому-то доказывать?

— Ну и хорошо, — промямлил я.

— Тебе нравится уколоть меня и смотреть на реакцию. Это твой способ утешиться, почувствовать себя выше, — сказал он. — Хорошо, я сыграю с тобой в эту игру, потому что мне тебя жалко. Смотри, ты взял меня на слабо! Смотри!

Он побежал. А я остался. Когда подошла Сто пятая с тремя дымящимися бумажными стаканчиками, Ярослав превратился в черный силуэт.

— Держи скорей, я пальцы обожгла, — сказала она весело и оглянулась. — А где?..

Я мог бы побежать за ним. Конечно, мог. Повиснуть на нем, чтобы он не сдвинулся с места. Просить прощения. Признаться, что я вовсе не считаю его самозванцем или зазнайкой, что он самый благородный и сильный человек из всех известных мне людей. Но все это было бы правдой только наполовину. Потому что я хотел, чтобы он залез на чертову крышу. Эта идея как будто давно вызрела у меня в голове, только и ждала момента для воплощения. Как быстро я нашел глазами подходящий дом, как вовремя подтолкнул Ярослава, будто мы все время ходили возле Ямы.

Вот он, черный силуэт, мечется от двери к окнам, наконец, к пожарной лестнице. Допотопная пожарная лестница начиналась в полуметре от земли, через три высоких этажа и обветшалую мансарду вела на крышу. Он уже запрыгнул на нижнюю перекладину. Крутой скат у крыши — сейчас такие дома не строят. И конек, старомодный, увенчанный лошадиной головой, — что лезвие. Наверное, еще и обледенел.

Что-то горячее хлынуло снизу вверх. Ярость? Получай! Сам хотел, дружок !

— Где он? — нервно переспросила Сто пятая.

— Вон, — кивнул я головой. — Решил выступить.

Она все равно бы не успела. Ярослав поднимался быстро, резко, точными и экономными движениями акробата. Она отшвырнула стаканчик, по снегу расплылась дымящаяся лужица. Кинулась к дому. За спиной у нас продолжала играть музыка, кто-то смеялся и визжал на неумелом вираже, радостно носились электрические светлячки. Когда мы подбежали к дому, он уже карабкался по скату. Я видел борьбу на ее лице: она хотела закричать и в то же время боялась спугнуть его криком. Черная тень вдруг замедлилась, движения стали неуверенными. Я понял, что на крыше очень скользко. И еще я услышал, как она дышит рядом: отрывисто, часто. Повернулась ко мне, пылая гневным румянцем:

— Кто это придумал?

— Я его не заставлял лезть на крышу…

— Он не мог сам! Что у вас случилось, пока я уходила?

Она смотрела на меня, как врач, вскрывающий кожу. Как будто знала, что увидит под кожей. Как будто все знала.

— Ну?!

Я молчал. Лицо ее скривилось. «Разве я сторож брату моему?» Каин, Каин, что ты натворил?

— А я ведь только сейчас поняла, что в тебе не так, — сказала она, сжимая и разжимая пальцы. — Ты как будто ничему не принадлежишь. Ни к какому времени. Ни к какому месту. Ни к мужчинам, ни к женщинам. Ты… ты как призрак. Я даже имени твоего не знаю, вот что!

Она произнесла это и отвернулась. Теперь я нисколько не интересовал ее. Совсем. Она была рядом с человеком, скользившим по крыше. Она шла по туго натянутой проволоке: ты упадешь, и я упаду. Теперь мне можно было уходить. Совсем. Но я зачем-то стоял.

Ярослав добрался до конька, зацепился и замер. Если бы он оглянулся, то увидел бы нас внизу, ее испуганные, умоляющие глаза, и, может быть, передумал идти дальше. Но он не оглянулся. Чуть отдохнул, подтянулся. Медленно выпрямился. Встал на тонкое ребро. Попробовал ногой — скользит ли. Он не смотрел вниз. Он как будто искал точку опоры внутри себя, приводил свое послушное тело в согласие с встроенным балансиром.