Тю Ван - Тайфун

В толпе раздались громкие всхлипывания. Скоро многие женщины рыдали, как на похоронах. Глухие старухи, не слышавшие и не понявшие ни слова из прочувствованной речи святого отца, видя, что кругом плачут, тоже заголосили. К женским стенаньям присоединились вопли детей.

— Святой отец, дети ваши просят вас быть с ними! — послышался громкий голос.

К нему присоединились десятки других.

— Будьте с нами, святой отец! Сжальтесь над нами!

— Даже если они начнут убивать нас, мы не отступим и не дадим вас в обиду!

Вот так радость перешла в печаль, а печаль — в злобное ожесточение. Люди опять потрясали своим нехитрым оружием, опять звучали воинственные выкрики.

Отец Куанг смотрел на беснующуюся толпу, и скорбь постепенно покидала его лицо. Не сказав больше ни слова, он повернулся и медленно спустился с кафедры. Ему было ясно, что первую свою задачу здесь он выполнил…

В тот же день члены религиозных обществ распределили между собой обязанности по охране своего патера. Установили круглосуточное дежурство, разбив верующих на группы, чтобы можно было по очереди бодрствовать и отдыхать. Конечно, церковь выглядела не слишком привлекательно: люди, лежащие на скамейках или прямо на полу, — в одном месте, котлы, чашки, палочки для еды, бананы, сушеная рыба — в другом. Отец Куанг поставил в ризнице кровать с москитником и выходил из своего укрытия только в часы богослужения.

Утром звон колокола созывал прихожан. К ним выходил отец Куанг, окруженный группой женщин, денно и нощно прислуживавших ему. Паства являлась в церковь не с пустыми руками, а несла богатые дары. В магазинах Сачунга сократились запасы белого сахара: верующие забрали причитающийся каждому сахар и, ссыпав его в общую корзину, отнесли отцу Куангу.

День шел за днем, но ни в окрестностях церкви, ни в самом божьем храме не происходило ничего. Никто не делал попыток осквернить церковь или покуситься на безопасность святого отца. Строгость принятых мер самообороны постепенно снижалась. Девицы ходили на ночные дежурства уже скорее по привычке, чем по необходимости. Чтобы развлечься, они лазали по деревьям, росшим на церковном дворе, и ловили сонных птиц. Постепенно эти никчемные обязанности надоели всем. Зато новая жизнь очень пришлась по душе Сыку. Он принимал каждодневные подношения от прихожан, осматривал их и радуясь уносил к себе в комнату.

А старый Ням загрустил, — знать, и впрямь он стал никому не нужен. Все происходящее очень не нравилось ему. Зачем устраивать спектакль в день прибытия нового кюре? Кому нужна эта девичья охрана? Хотя отец Куанг продолжал сетовать на свою горькую судьбу, ему никто не угрожал. А что, если он просто играет на сочувствии, чтобы получать богатые приношения от верующих? Спившемуся Сыку требуется немного — закусить после рюмки самогона, а все остальное идет святому отцу. Что, если святой отец разыгрывает мученика из одной корысти? От подобной мысли старый Ням пришел в ужас, но она не покидала его.

Однажды во время проповеди кюре возгласил, что работать на поле в пост — великий грех и господь бог не простит и покарает за это. А рис к тому времени уже созрел. Нужно было спешить с уборкой, тем более что в последние дни сильный ветер повалил рис на нескольких сотнях мау. Больших забот требовали и овощи. Приближался сухой сезон, пора было запасать воду. Словом, работы много, а люди забросили все дела, знай себе надевают праздничные костюмы и идут в церковь, слушают проповедь, а после нее собираются, пьют вино, закусывают, играют в карты да еще жалуются на тяготы жизни.

Созревший рис ждет, когда придут люди и соберут его, но вместо людей над полями кружат стаи птиц, и по зернышку растаскивают плоды человеческого труда. А люди глядят на птиц и успокаивают себя: «До чего же мудры птицы! Не пахали, не сеяли, а урожай собирают, запасов в амбарах не держат — и всегда сыты. Видать, бог их вразумил!» На полях распускаются цветы, но люди рассуждают: «Коль цветы от бога, то почему бы им не расти. Придет время, и господь бог поможет поля в порядок привести…»

Так проводили эти дни жители селения Сангоай, а ветры, птицы, сорняки и дожди губили урожай.

Товарищ Тхай, секретарь уездного комитета партии, вернулся из поездки по волостям в шесть утра. Он переоделся, умылся и прошел в свой кабинет. Секретарша положила ему на стол огромную кипу бумаг: все полученные за дни отсутствия газеты, директивы, отчеты, сводки, другие документы и несколько заявлений, написанных от руки.