Тю Ван - Тайфун

— Не знаю! Пока мы втолковываем все это одному, наши враги успевают настроить против нас десятки других. Они действуют, а мы только сидим и смотрим.

Тхай глубоко затянулся и негромко сказал:

— Успокойся! Мы наблюдаем за ними, внимательно следим, не занимаются ли они чем-то другим, кроме своей религии. А что касается верующих, то пусть они пока ходят в церковь, пусть молятся. В конечном счете правда восторжествует над ложью, и жизнь покажет людям, кто их истинный друг, а кто враг. Только надо набраться терпения, и перемены в жизни, как очищающий тайфун, откроют нам истинное лицо наших врагов.

Хоа поднялся.

— Ладно, дело этой реакционерки я все-таки передам в прокуратуру.

Тхай тоже встал, подошел к Хоа и взял его за руку.

— Не торопись. Сначала постарайся доказать, что эта женщина такая, какой она тебе представляется. Бойся обвинить человека невиновного. Если мы допустим ошибку и осудим того, кто не виноват, то вызовем к себе недоверие и только. Подержи эту Нян у себя, пусть как следует поразмыслит о жизни. Первый долг милиции — разъяснительная работа…

Тхай хорошо знал, что такое воспитательная работа. В условиях подполья до революции, в годы войны Сопротивления кадровый работник обязан был научиться говорить с простыми людьми, чтобы они его всегда понимали, он должен был поднять людей на борьбу, даже если им грозила смерть. Именно в таких условиях в партии появилось множество талантливых агитаторов и пропагандистов. Но после наступления мира многие ответственные работники стали забывать это важнейшее искусство, растеряли часть тех качеств, за которые их ценил народ. Власть, диктатура — средства принуждения противника, но никак не своего народа…

Хоа знал, что секретарь уездного комитета — человек опытный и осмотрительный, подлинный боец-коммунист. Однако молодость мешала Хоа перенять опыт людей старшего поколения. Желая побыстрее решить трудное дело, он частенько горячился. А теперь, простившись с Тхаем, Хоа шел к себе, по пути размышляя о только что состоявшемся разговоре, приведшем его в сильное замешательство.

Впрочем, и Тхай, проводив гостя, тоже ощутил смутное беспокойство: этот ретивый парень может наломать дров. Уже не раз, поддавшись предвзятому мнению, он принимал скоропалительные решения. И Тхай вспомнил один давнишний случай.

Дело было в тысяча девятьсот сорок седьмом. Французы захватили город Намдинь и готовились выступить дальше на юг по равнине. Народное правительство спешило мобилизовать силы, чтобы дать отпор врагу. А в это же время местные реакционеры из священнослужителей готовились поднять мятеж. В епархии Тангдиен викарием тогда был отец Хоанг Куинь. Якобы для защиты местного населения, он сколотил банду, и по его заданию бандиты захватили семерых кадровых работников и ночью на берегу моря расстреляли их. После этого он поднял на ноги всех своих приспешников, среди которых оказалось множество обманутых крестьян, вооружил их копьями, мечами, палками и расставил на всех дорогах, ведущих в деревню Суанха, где обосновался он сам. Толпа верующих собралась в местной церкви. Попытка уговорить восставших сложить оружие не увенчалась успехом. Был отдан приказ подавить мятеж, но Хоанг Куинь заставил своих бандитов оказать сопротивление, и бойцов начали избивать, полилась кровь. Наши бойцы держались мужественно, кольцо вокруг церкви постепенно сжималось. И когда оборонявшимся оставалось отступать только внутрь церкви, они бросились в новую атаку, пустив в ход камни, копья, дубины, ножи. Какая-то обезумевшая фанатичка разделась и голая с диким воплем кинулась на наступавших бойцов…

Тхай знал, что в том отряде был семнадцатилетний Хоа, и подростка поразили страшные сцены, раны товарищей, разбитые в кровь лица, сломанные руки и ноги. И юный боец возненавидел Хоанг Куиня и ему подобных. С тех пор прошло тринадцать лет. Неопытный паренек стал кадровым работником милиции, только при столкновении с оголтелыми реакционерами терял голову — история в Сангоае вывела его из равновесия. Видно, как он кипел, словно котел, когда нужны были в первую очередь спокойствие и выдержка…

А Хоа вошел к себе, сел и задумался. Через минуту в комнату ввели Нян. Не здороваясь, она молча прошла в угол и встала, прислонившись к стене, медленно оглядела комнату, затем опустила глаза, словно ее интересовали только собственные ноги. Она застыла, подобно деревянной статуе.

Хоа взглянул на женщину и невольно подумал: красивая, молодая, одета неплохо. Встреться он с ней при других обстоятельствах, мог бы влюбиться в нее, даже жениться… на этой преступнице… Он вдруг опять оказался в деревне Суанха, снова увидел нагую женщину с безумными глазами, которая бесстрашно хватала обеими руками дула винтовок, а в это время бандиты убивали наших бойцов ножом в спину… Хоа невольно вздрогнул и пристально посмотрел на Нян… Она такая же, как та ведьма из Суанха!.. В его глазах вспыхнуло пламя ненависти.