Тю Ван - Тайфун

Ай давно забыла все прежние обиды. Выонг даже предлагал пойти в уездный центр, чтобы встретить сестру там, но неотложные дела не позволили ей сделать это, и Ай решила встретить сестру дома. Только вот беда — ждать-то некогда: надо срочно убирать рис на общественном участке. Этот рис созрел очень дружно, и медлить было нельзя, иначе потеряешь зерно, а в кооперативах и без того сложилась трудная ситуация.

С того дня, когда Тиепа увезли больницу, а в селении объявился новый кюре, Тхат жил в непрерывной тревоге. Один за другим шли всевозможные церковные праздники, и крестьяне отказывались работать, несмотря на горячую пору. Тхат отправился в уезд за указаниями, но там ему сказали, что все понимают, только помочь ничем не могут, и тем не менее Тхат должен обеспечить своевременную, до тайфунов, уборку урожая. Вернувшись домой, Тхат узнал, что праздники продолжаются, и он прямиком направился в церковь. Однако двери ее оказались заперты, и появившийся на стук полупьяный Сык сказал, что кюре болен и никого не принимает, Тхат знал, что в соседних селениях урожай уже убрали, а у них в Сангоае работы непочатый край. Тогда он созвал совещание председателей кооперативов, но половина их не явилась. «Что делать?» — маялся Тхат, не находя выхода. И тут к нему пришел Выонг и предложил организовать молодежную бригаду из членов кооперативов, а собранный рис сразу же делить по принципу: сколько наработал — столько и получай. И Тхат с готовностью согласился.

С большим трудом Выонгу удалось уговорить несколько человек, но дальше дело не пошло: кто ссылался на родителей, которые не отпускали на работу, потому что в праздник работать грешно, кто валил на жену, кто на мужа. Тогда Выонг пошел к старому Няму. Тот сидел возле дома и зевал от скуки. Выонг присел рядом и негромко проговорил:

— Дедушка Ням! Наш рис может погибнуть.

— И не говори — может! — вздохнул Ням.

— А что нам мешает всерьез взяться за дело?! Того и гляди, дожди начнутся, повалят рис, и тогда, считай, все пропало, так ведь?

Ням глянул в сторону церкви.

— Слушай меня, — начал он, — мне уже за шестьдесят. И в старые времена тоже бывали дни, когда никто не работал, только такое случалось редко. Лет двадцать назад епископ Ха отменил всякие посты в пору уборки урожая. Такого, как нынче, не было на моей памяти. Говорят, все идет из Байтюнга. Да, хуже не придумаешь…

Выонг подвинулся поближе к Няму.

— Дедушка Ням, я побывал во многих бедных семьях. Люди жалуются, что риса в доме не осталось. А что, если нам поднять народ, накормить голодных?!

Ням помолчал, потом ответил:

— Мысль дельная, хорошая. Не пойму только, чего ты от меня добиваешься: хочешь, чтобы я к святому отцу за разрешением обратился? По правде говоря, сдается мне, что не святые законы соблюдают они, а жизнь нашу пытаются нарушить.

— Да, дедушка, ты прав! — радостно подхватил Выонг. — Только надо его напрямик, прямо в лоб спросить! Нужно, чтобы он снял запрет на работу.

Старик медленно поднялся, набросил на плечи рубаху.

— Если кюре слушать меня не захочет, тогда вы, по-моему, вправе поступать так, как совесть вам велит.

Не дожидаясь возвращения Няма, Выонг снова обежал все хутора. Человек семь-восемь готовы были идти на работу сейчас же. Люди собрались, быстро подготовили инвентарь и вышли в поле. Часов в девять появился запыхавшийся Ням, он искал Выонга.

— Слушай, Выонг! Кюре сказал, что каждый, кто сегодня выйдет на уборку риса, примет на себя тяжкий грех.

Вместо ответа Выонг показал рукой на осыпавшийся рис. Старик нахмурился.

— Да, дела, — сердито сказал он, — придется, видно, и мне с вами грех на душу взять.

Выонг весело рассмеялся, наклонился, одной рукой захватил пучок стеблей, а другой ловко подсек его серпом.

— Смотрите, дедушка, рис-то какой красивый, жалко зернышко потерять. Каждое — что крупица золота!

Ням хитро подмигнул и негромко сказал:

— Сильно вы порядок нарушаете, молодежь. Как ни просил я кюре, как ни уговаривал, он ни в какую. Говорит, всех, кто будет работать, от церкви отлучит.

— А за какое преступление? — рассердился Выонг. — За то, что мы пошли рис убирать, чтобы детей да стариков накормить, так, что ли?!

Ням тяжело вздохнул.

— Про тебя кюре говорит, что ты самый великий в деревне грешник. И женился против воли церкви, и людей теперь подбиваешь порядки нарушать.

— Ишь праведник нашелся! Вот явился бы сюда, чтоб посмотреть, как дело обстоит, сам бы, небось, земле поклонился, совесть должна быть у человека, больно ретив…