Тю Ван - Тайфун

Уборка урожая продолжалась до самого вечера. Скошенный рис уносили с поля на деревенские тока. В деревне царило радостное оживление. Ближе к закату погода начала меняться: стало душно, на западе появились красноватые облака, из-за которых все вокруг — небо и поля, дома в селении и церковь — приобрело зловещий багровый цвет.

«Газик» с брезентовым верхом подъехал со стороны Сачунга. Из него вышли Тхат и секретарь уездного комитета партии Тхай. Оба были в обычной крестьянской одежде, только у Тхая на руке блестели часы, да в нагрудном кармане рубашки торчала авторучка. Тхай направился прямо в поле.

— Здравствуйте, товарищи труженики! С хорошей работой вас!

Люди, оторвавшись от работы, распрямились, приветствовали секретаря. Тот подошел к снопам, взял пучок колосьев и, приподняв, посмотрел на свет.

— Да, не густо, видать, мало известковали почву весной и не больно тщательно семена отбирали для посева. И вредителей на вашем поле пока еще многовато. Так, что ли? Лишнего на вас не наговорил?

— Правильно, правильно, — загудел народ.

Ням с одобрением смотрел на Тхая. Он помнил деда и отца этого молодого еще человека. Хотя Тхай и занял высокое служебное положение, но крестьянского прошлого не забыл и до сих пор во всем, что связано с выращиванием риса, разбирался лучше многих крестьян. Тхай вынул из кармана большой кисет.

— А ну, кто балуется этим зельем, завернем, что ли, по одной?

Натруженные руки потянулись за табаком. Табак был хорош — мелкий и душистый. Кто-то спросил:

— Наверно, наш уезд отличился, если у секретаря теперь своя машина?

Тхай рассмеялся.

— Да нет, дали напрокат в провинциальном комитете. Нужно посмотреть, как идет строительство солеварни. К сухому сезону чеки должны быть готовы.

Вскоре секретарь попрощался с народом, и его машина быстро исчезла в безбрежном море рисовых полей.

Тхат был доволен. По радио сообщили, что ночью ожидается резкое похолодание и возможны дожди. А у него созревший рис уже убран. Потерь никаких.

Ночью действительно зарядил холодный дождь, который продолжался целую неделю. Риса, собранного за день перед похолоданием, хватило всем нуждающимся. Но не это было главным. Люди впервые открыто воспротивились неразумным установлениям церкви, значит, в их сознании произошел определенный сдвиг…

Когда Хюи вернулся домой с несколькими лэ [19] Лэ — старая вьетнамская мера объема, равная примерно 1 литру. риса, мать ругала его до хрипоты, но сын упорно не признавал за собой никакого греха. Несмотря на продолжавшееся еще несколько дней ворчанье, тетушка Кхоан обрушила и сварила заработанный сыном рис, и вся семья ела его и нахваливала Хюи.

Больше всех досталось несчастной жене Мэя. Дома ее встретил осатаневший от злобы муж. Сверкнул золотыми зубами, грубо спросил:

— Где была?

Женщина, дрожа от страха, сжалась, бросив на пол сноп риса, и умоляюще сложила на груди руки.

— Богом тебя заклинаю — прости. Голод толкнул меня на этот грех.

Зловеще ухмыляясь, Мэй неторопливо поднялся с топчана.

— Прощенья, значит, просишь? — зверем глядя на жену, переспросил он. — Вижу, здорово поработала… Да как ты, стерва, осмелилась пойти вместе с этими подонками?!

— Прости! Ненароком получилось. По глупости моей… — голос женщины прерывался.

— На колени, подлая тварь! По глупости, говоришь! Правильно, сейчас ты за нее расплатишься! — И он начал бить несчастную, повалил на пол, пинал ногами, ударил по голове.

Истошные крики несчастной женщины перешли в сдавленные стоны, а потом и вовсе затихли. Жена Мэя лежала без сознания, хриплое дыхание стало еле заметным. В полузабытьи ей слышался траурный перезвон колоколов и казалось, это по ней идет заупокойная служба. Ужас охватил ее, она не хотела умирать. Ее неотступно преследовал запах свежего риса, она видела себя в поле и рядом сноп риса, который она заработала честным трудом. Она не знала, что Мэй в это время обмолачивал принесенный ею рис, чтобы отнести его торговке Тап и обменять на бутыль самогона.

А колокол продолжал вызванивать свою траурную песнь, и отцу Куангу слышалось в ней божье наставление: будь хитрее с одними, прояви непреклонную твердость к другим…

Тхат вернулся домой далеко не в том приподнятом настроении, которое было у него в конце рабочего дня на поле. По дороге домой он встретил нескольких деревенских красоток, нарядно одетых, несших корзины, полные только что собранного риса. Он остановил их.