Хэрриет Эванс - Лето бабочек

Мне не хотелось вспоминать Кипсейк.

Наступила пауза, и Эл снова заговорил:

– Во всяком случае, это шанс. Я хочу работать в отделе новостей, но боюсь, что это все далеко от меня.

– Правда?

– Многие парни соображают лучше меня. – Темное лицо Эл стало злым. – Вот почему я еще не сплю, понимаешь. Пытаюсь закончить этот проклятый рассказ про коровью петрушку. Я даже не уверен, что это такое. Я хочу сообщать о том, что актуально, что происходит сейчас. Кажется чертовски нелепым писать о чепухе, вроде нарциссов на полях, когда мир движется к краху.

Я хотела сказать, но постеснялась, что цель сражения была, безусловно, в том, чтобы спасти мир, в котором мы хотели жить, в котором были такие вещи, как нарциссы в полях. Вместо этого я рискнула и сказала:

– Я помогу тебе, если хочешь. Я «деревенская девчонка».

– Конечно, да. – Эл широко и обезоруживающе улыбнулся. – Ты знаешь, что такое птицы, что такое полевые цветы и… О, все это?

– Ну, да, – ответила я. – Мы можем помочь друг другу.

– Хорошая идея.

Наши глаза снова встретились, и я почувствовала ту странную, неуклонную боль, когда мы впервые встретились.

– Я рад, что ты пришла сегодня, Тедди.

– Я тоже рада, – сказала я.

– Ты ужасно милая.

Затем внезапно Эл осторожно двинулся вперед и погладил мои волосы, так что костяшки пальцев прижались к моей щеке, а пальцы пробежались по моей голове к шее, и я подпрыгнула и замерла, тяжело дыша, слегка покачиваясь, когда мы смотрели друг на друга, на диване. Я закрыла глаза, удивленная чувством, которое появилось во мне, и когда я открыла их, лицо Эл было передо мной, а потом мы поцеловались – ох, этот первый поцелуй. Это чувство руки на моей шее, этот трепет, как удар…

Я отскочила назад, после нескольких мгновений, сжав руками щеки.

– Что ты делаешь?

Мгновенно Эл сказал:

– Извини. Мне ужасно жаль. Я слегка потерялся.

– Все хорошо.

Мы смотрели друг на друга, грудь поднималась и опускалась от дыхания.

– Правда, Тедди, я не должен был этого делать. Не злись…

– Я не злюсь, – сказала я, видя, что Эл не на шутку встревожен. – На самом деле. Это было… Это было мило. Но это неправильно. Мы не должны.

Я покачала головой, уставшая, смущенная, готовая заплакать.

– Я… Я не…

– У тебя была такая ужасная ночь, не так ли? – тихо сказал Эл, а затем положил руку мне на плечо. – Мне очень жаль. Хочешь пойти вниз? Я пойду с тобой.

Я знала, что все теперь будет хорошо, как я знала, что могу доверять Эл, ведь он не Борис, не такая скотина.

– Это все забыто, правда, – сказала я, поставив бокал на стол. – Но послушай, я не хочу возвращаться туда – не сегодня вечером, я имею в виду. Можно мне остаться здесь?

– Конечно, – сказал Эл, засуетившись от чувства облегчения, положив руку на бледный лоб. – Господи, я рад, что не расстроил тебя. Во всяком случае, я собирался предложить тебе остаться – я буду спать на диване. Ложись в мою кровать.

– Я не могу, – сказала я смущенно. – Ну, правда.

– Я настаиваю.

– Ну, тогда спасибо. Я согласна. Во-первых, не мог бы ты…

– Сходить с тобой и убедиться, что он жив? – Эл встал, поставил стакан на край стола. – Полагаю, нам и правда следует убедиться, что тебя не разыскивают за убийство. Послушай, я правда очень рад, что ты пришла сюда.

– Я тоже, – сказала я.

И мы посмотрели друг на друга, оба немного затаив дыхание, и я увидела, как у Эл поднимается грудь и немного покраснели высокие скулы. И я подумала, выглядела бы я так же, если бы кто-нибудь увидел нас на лестнице. Этот кто-нибудь точно бы представил себе разные неприличные вещи, и я почувствовала стыд и нечто еще. Не могу объяснить всех своих эмоций. Я трусиха.

У паба, где мы с Эл время от времени выпивали, на мощеной улочке напротив старых конюшен хозяин поставил доску, на которой написал мелом:

Тем летом я была такой. Пыталась притвориться, что ни о чем не волнуюсь. Эл все еще был убежден, что грядет война, и напоминал мне о нашем пари. «Брошь твоей матери будет моей в октябре. Тебе лучше показать мне ее сейчас, чтобы я смог ее оценить».

Единственным результатом моей встречи с Борисом было то, что Ашкенази, к моему удивлению, были недовольны моим поведением с ним. На самом деле Миша почти рассердилась на меня.

– Ты могла его убить. Он наш друг. Он нужен нам, – все, что она сказала, надменно отворачивая голову, что раньше мне казалось очаровательным.