Хэрриет Эванс - Лето бабочек

Я прервала ее:

– Она актриса?

– О нет, – ответила Цинния, глядя на меня с любопытством. – Ты что, правда не знаешь, кто она такая?

– Нет, я же говорю, я никогда ее раньше не видела. Но, кажется, меня она знает.

– Лиз – сценарист. Стыдно не знать, ну правда. Такая печальная судьба. Она так и не реализовала свой потенциал до конца .

В других обстоятельствах я бы улыбнулась, услышав, что сценарист, призер BAFTA не реализовал свой потенциал. Цинния оглянулась на Малка и улыбнулась.

– Извини за это, Малк. Боюсь, что мой сын грубо обошелся с вашим старым другом и она все неправильно поняла.

– Не надо, – тихо ответил Малк, заложив руки за спину. – Не извиняйся.

Я сказала Себастьяну:

– Почему ты мне ничего не сказал?

Он выглядел озадаченным.

– Я собирался сказать, когда мы пойдем выпить. Прости. Выскочило из головы.

И я вспомнила, что не рассказала ему обо всем остальном: о фотографиях, о книге. Я поежилась.

– Конечно. Не волнуйся. Ничего страшного.

Но Цинния все еще смотрела на меня. Наступила небольшая пауза; Себастьян снова повернулся к Малку, чтобы закончить разговор, а она сказала:

– Интересно, почему она считает, что знает тебя.

– Не знаю. Она что-то знает про моего отца. И про мою семью. Она пыталась связаться со мной. – Я отбросила всякую осторожность. – Она говорит, что мой отец не погиб. Я… Не уверена, но может быть, она сумасшедшая. У тебя случайно нет… Нет ее адреса?

– О, прости. Нет.

– Вообще нет? А ты знаешь, где она живет?

– О, в тех домах на той стороне Хит. В Приорс.

Это те домики-замки, мимо которых мы недавно шли. Я потерла глаза.

Малк встал под деревом, и Себастьян пожимал ему руку, прощаясь. Вдалеке появилась Шарлотта и позвала его, крича что-то насчет чая. Мы стояли в стороне от них, на краю холма.

– Цинния, как ты думаешь, ты могла бы связаться с ней для меня? Выяснить, хочет ли она со мной снова встретиться. Я просто в отчаянии. Все это так странно и…

– Еще раз, нет.

– Извини? – переспросила я, подумав, что ослышалась.

Цинния наклонилась ко мне. Она осторожно притянула шаль обратно на плечи.

– Нина, дорогая, пойми меня правильно, просто потому, что мы не хотим, чтобы ты была в нашей жизни.

– Что?

– Прошу тебя, пойми. Я думаю, для всех будет лучше, если мы разойдемся каждый в свою сторону. – Она изобразила, как отталкивает лодку от берега. – Это ваше дело, пойти выпить и все такое, а что дальше? Эти встречи, все это, они все запутывают и расстраивают меня. Ты не должна тратить его время. Он был… Ты почти сломала его, я тебе это говорила в свое время. Вам с ним нужно начать все с чистого листа, говоря метафорически. Просто с чистого листа.

Я сделала пару шагов назад, как будто она меня оттолкнула.

– Но… Это ты хотела со мной увидеться, – сказала я, потирая переносицу, пытаясь не показывать, как сильно она меня задела. – Не понимаю…

– Что ж, – сказала она спокойно. – Я просто хотела сказать тебе напрямую. Объяснить, почему будет лучше, если ты… Если ты оставишь его в покое, дорогая. Это трудно, я знаю. Я не хотела тебя обидеть.

Я отрывисто засмеялась.

– Итак, ты поняла. – На ее верхней губе появилось крошечное блестящее пятно от слюны.

Немного помолчав, она мягко продолжила:

– Нина, если бы ты была моей невесткой, я бы все сделала, чтобы поддержать тебя. Если бы ты была матерью его детей, я бы убила за тебя. Но ты его бывшая жена, и уже прошло два года, и я думаю, пришло время тебе просто… Да, оттолкнуть лодку, уплыть. Вот почему я не хочу тебе помогать. Ты меня поняла, дорогая?

С годами я стала восхищаться Циннией, и я восхищалась ею и теперь, хотя это странно. Ее прямолинейность ошарашивает, буквально сводит с ума.

– Я поняла, – ответила я. – Если ты решила мне не помогать… Хорошо. В любом случае, спасибо за честность.

– О, не за что, – сказала она, как будто мы с ней болтали за коктейлем. Ее лицо было спокойно. – И еще, дорогая, раз уж мы об этом заговорили, я думаю, тебе лучше просто забыть и о Лиз тоже. Это нехорошо по отношению к ней. Она очень расстроена насчет тебя, дорогая.

– Да, я понимаю, – ответила я, стараясь говорить обычным тоном. – Что она тебе сказала?

– О, – Цинния тихо засмеялась, – ну, начнем с того, что она продолжает называть тебя «Тедди».

– Тедди? Правда? – воскликнула я, когда остальные подошли к нам. – Как смешно. – И я снова поежилась, стараясь скрыть внезапный приступ злости, думая, как с ним справиться. – Извини еще раз, если мы поставили вас в неловкое положение.