Хэрриет Эванс - Лето бабочек

Без ведома нацистов Гремальты сами планировали уехать в Америку. Они обманули слишком много людей; немцы становились подозрительными. Гремальты не могли долго ждать своих друзей. И вот в том утреннем выпуске «Таймс» было написано:

Сейчас. Найдите Друбецкого. Отправляйтесь в Париж. Не медлите.

Так что звенья цепи должны были сработать, должны были держаться крепко. Анна, Валентина и Томас не могли долго скрываться; нацисты могли прийти и забрать их в любой момент.

Но Михаил и Миша так и не получили сообщение, первое звено в цепи, из-за меня. И когда Борис, исполняя свою роль, пришел на зов, я послала его – второе звено в цепи, которое могло бы спасти их всех.

Больше я их не видела. И об их местонахождении я ничего не слышала в течение многих лет, до того дня в книжном магазине на Чаринг-Кросс-роуд. Дождливый день, теплый книжный магазин, история многолетней давности.

Сначала мы мало о них разговаривали.

– Понимаешь, они ждали. Все то лето, ждали сообщения. Код. Я кое-что знала об этом… перед тем как я ушла от Бориса.

Я вспомнила Эл и себя, нашу шутку о том, что они самые худшие агенты большевиков, столь очевидные для всех, кроме них самих. Я сказала что-то о том, что они всегда были такими таинственными и мы думали, что они шпионы или преступники. Джинни нахмурилась, но потом ее лицо прояснилось.

– Значит, вы ничего не знали. Конечно, вы не виноваты, но я подумала, что вы могли донести. Они были очень расстроены. Они думали, что вы предали их.

– Нет! Никогда. Мой отец… – Я заморгала. – Мне пришлось вернуться вместе с ним. П-пожалуйста, Джинни, скажи мне. Что с ними случилось?

Она моргнула.

– Мне очень жаль, но я должна вам это сказать, – сказала она в тишине. И в моей голове зазвучал марш, барабанящий по черепу. – У них были сын и дочь, вы знали об этом?

Я покачала головой:

– Я… Я не была уверена.

Она откашлялась, прежде чем продолжить. Я помню руки Джинни, тонкие, переплетенные вместе. Я заставила ее повторить историю, когда она закончила. Я хотела запомнить, что произошло, что я наделала.

Когда она закончила, мы обе замолчали. Я почувствовала, как чернота обволакивает мои плечи. В желтом свете тесной лавки нас было только двое.

– По какой-то причине утром вы дали им устаревшую газету. – Она виновато улыбнулась, когда я почувствовала, как мои ноги, руки, живот превратились в воду и ее тяжесть надавила на меня. – И вот они вышли и не были дома, когда Борис пришел проверить, перепроверить. Я зашла к ним через пару дней, так как Борис вернулся к нам домой, чтобы забрать кое-какие свои работы. Видите ли, он сказал об этом при мне, сказал, что его долг Гремальту выплачен, и ему не нравится быть мальчиком на побегушках, и он больше ничего не сделает для них. Он сказал, что они уехали, уехали в Париж, что вы ему так сказали. – Она коснулась щеки. – Но я знала, что это неправда. Я видела Мишу за день до этого. Я поняла, что что-то пошло не так. Я бегом бежала к ним домой, большую часть пути из Челси. Я сказала им – сказала, что Борис пытался встретиться с ними, что вы отослали его. Мы побежали в Британскую библиотеку и заглянули в газету – трех-четырехдневной давности. Мы увидели сообщение, которое оставили Гремальты. – Она отвернулась от меня и посмотрела на полки. – Было слишком поздно. Офицеру надоело ждать денег, и он отказал Гремальтам. Они сбежали ночью, сначала в Швейцарию, потом в Америку. Визы, конечно, не были выданы, потому что офицер не получил своих денег, и никто в Париже не мог помочь им связаться с ним. Он отрицал, что когда-либо общался с ними. Конечно. Так что Михаил и Миша пытались попасть в Австрию, умоляли разрешить им поехать туда, когда тысячи, наоборот, уезжали каждый день. Они отправились в Голландию, но были вынуждены повернуть назад; я думаю, к тому времени они уже знали, что было слишком поздно, но они все еще пытались. Контрабандисты помогали людям пересечь границу Германии и Австрии. Они пытались пойти другим путем – в Германию, навстречу верной смерти, – чтобы найти своих детей. Контрабандисты смеялись. Я помню, как Михаил говорил мне. «Вы дураки, – сказал ему один из них. – Вы свободны. Если вы пересечете границу, вас отвезут в лагерь».

На следующий день после того, как дети и Анна должны были уехать из Вены, на дом был совершен налет. Анна была на вокзале, пошла узнавать о визах; она отчаянно ждала новостей, и они последовали за ней домой. Если бы она уже ушла… – Джинни уставилась на свои ноги. – Там было шестнадцать человек – дети, младенец. Они забрали всех мужчин. В том числе и Томаса. Их отвезли в Маутхаузен [3] Немецкий концлагерь около г. Маутхаузен в 1938–1945 гг. . Вот где они взяли большую часть… образованных. Они взяли Анну и Валентину, а также других женщин и детей, слишком маленьких, чтобы ехать в лагерь. Они отправили их на остров посреди Дуная, выше по течению. Около сотни, все евреи. И оставили там умирать с голоду.