Хенрик Лангеланн - Гений

Одетый в униформу служитель открыл перед ним дверцу автомобиля. Кристиан сунул ему четвертак и скользнул на кожаное сиденье.

— Куда ехать, сэр? — прошуршало в динамике.

— Пожалуйста, по Пятой авеню до Сохо.

— Боюсь, что это невозможно, сэр.

— Почему?

— Пятая авеню — северная граница.

Кристиан не сразу сообразил, в чем дело. Затем вспомнил, что Парк авеню — это исключение. Все остальные авеню на Манхэттене были односторонние.

— Да, конечно. Выберите тогда любую.

— Как насчет Мэдисон?

— Отлично.

Над сиденьем шофера был вмонтирован телевизор, в стеклянном шкафу за длинным диваном стояло шампанское. Кристиан открыл крышку в столике и нашел там склад сигар «Ван Кемп» из Суматры. Сверху на стене висела белая телефонная трубка. Сейчас ее использовали нечасто, поскольку у всех были мобильные телефоны. Кристиан положил руку на темную поверхность телефонного диска. Он засветился. Кристина понял, что это контрольная панель стереоаппаратуры. Из колонок на стене и на крыше запел Фрэнк Синатра: «Нью-Йорк, Нью-Йорк».

Кристиан нажал на кнопку и открыл окно. Стекло опустилось. На него подул горячий воздух Нью-Йорка. Кристиан откинулся обратно на сиденье.

— А куда вам надо в Сохо, сэр? — услышал он голос шофера через интерком.

Кристиан заколебался. Что это за заведение «Лаки Страйк»? Он ответил только:

— Угол Гранд и Вустер.

Тротуар был полностью забит машинами, и лимузин остановился на проезжей части. Стекло между шофером и Кристианом опустилось, и шофер сунул ему квитанцию.

— Ваш платеж в «Готем Лимузин» можно произвести по кредитной карточке. Все, что вам нужно, это поставить здесь свою подпись.

— Отлично, — сказал Кристиан и расписался, уже открывая дверь.

Шофер как-то неестественно закашлялся. Кристиан замер и посмотрел на него вопросительно.

— В Нью-Йорке принято давать шоферам чаевые, сэр.

— Да, конечно, — он достал бумажник и сощурился, глядя на квитанцию в плохом освещении салона. Поездка стоила двести двадцать пять долларов. Он протянул шоферу двадцатидолларовую купюру. Тот бросил быстрый взгляд на купюру и сказал:

— В Нью-Йорке обычно дают пятнадцать процентов от суммы. Это стандарт.

Кристиан покопался в бумажнике, но вспомнил, что в Гардемуне он наменял только двадцатидолларовых купюр. Он достал еще одного «Джексона» и ткнул его в шоферский кулак. Может, получится вписать это в счет командировочных.

— Приятного дня в Нью-Йорке, сэр, — угрюмо ответил шофер лимузина и закрыл окно.

— Надменная скотина, — пробормотал Кристиан и захлопнул дверь сильнее, чем это было необходимо.

Лимузин влился в автомобильный поток. Кристиан посмотрел на часы — естественно, он выбрал «Патек». Ровно полвосьмого. Он надеялся, что женщина уже пришла. Он ясно видел ее перед собой: лицо в маленьких жемчужинках пота, улыбка, волосы, касающиеся его шеи, и руку на бедре. На другой стороне улицы светился неоновый щит: «Лаки Страйк».

Кристиан очнулся в субботу рано утром, ровно в три пятьдесят восемь, спустя три часа после того, как добрался до кровати. Постепенно он начал приходить в себя. Сначала попытался вспомнить, где находится. И обнаружил, что лежит в позе эмбриона, завернутый в шикарные простыни, в «Барбизоне». Ощущения были кошмарными. Первым делом Кристиан посмотрел на часы, благо они находились прямо перед ним. В темноте светились красным четыре цифры: ноль, три, пять, восемь. Он попытался заснуть снова, но глаза не закрывались. Кажется, проснулся окончательно, хотя совершенно этого не хотел. Очень медленно он перекатился на спину. Все тело болело. Эта баба зашла дальше, чем следовало. И этот чертов сдвиг во времени! Кристиан попытался сесть на кровати. Но голова раскалывалась от боли. Он застонал и свалился обратно на подушку. Подождал несколько минут, пока тяжелые удары в мозгу не прекратились. Затем скатился на пол.

Несколько минут Кристиан неподвижно постоял на четвереньках. Затем на четвереньках добрался до ванной. Поднявшись, открыл кран, расстегнул ширинку и помочился в умывальник. К крайней плоти прицепился длинный красный волос. Кристиан снял его и поднял взгляд на отражение в зеркале. Медленно повернул голову набок и оглядел шею. Черт! Кажется, он ясно сказал, чтобы не оставалось следов. Он осторожно погладил красную распухшую полосу на шее. Края раны, к счастью, были ниже воротничка. Скажет, что простудился в дороге.

Он снова вернулся в комнату, лег и свернулся клубочком, пытаясь заснуть. Вдруг запищал телефон. Он поднял трубку. С ним заговорили по-английски: