Лиза Ко - Беспокойные

— Шкафы. Компьютер, одежда, гитара. Есть окно, но оно выходит на другие окна.

Она спросила, помнит ли он, как они ездили на метро, а он рассказал о случае, когда они встретили своих доппельгангеров. В Риджборо, когда имя Деминь Гуо больше не произносили вслух, он представлял себе другого Деминя и другую маму, которые еще живут в Квинсе. Это служило каким-то утешением, с привкусом светлой печали: хотя бы они остались вместе.

— Мне пора, — вдруг прошептала она. — Я позвоню тебе завтра.

На следующий день она перезвонила — вечером среды по Нью-Йорку, утром четверга — по Фучжоу. Он был на работе, увидел сообщение только потом. «Привет, Деминь, — говорила она. — Я хотела поболтать, но ты, наверно, учишься. Не звони — нам нужно заранее организовать время для разговора. Но завтра я тебе перезвоню».

На весь следующий день он поднял звук на телефоне на максимум, но так и не дождался звонка. После работы он позвонил сам и оставил новое сообщение, спросил, когда они поговорят в следующий раз.

Он вернулся в квартиру, съел энчилады из «Трес Локос» и пытался поработать над песней, решив сегодня никуда не выходить. Он не садился за собственную музыку уже несколько недель. А если он будет недоступен, она обязательно позвонит, — это как брать зонтик, только чтобы отпугнуть дождь. Он долго принимал душ, переоделся в треники, сложил одежду, помыл посуду, плесневеющую в раковине. Наконец заглянул в телефон. Она звонила — оставила сообщение, предлагая пять тридцать утра пятницы, по времени Нью-Йорка. Этой ночью он впервые за неделю спал крепко.

На следующее утро он был готов. Встал раньше обычного, взял чашку кофе и бейгл в закусочной на Шестой авеню, потом сел за стол на кухне и набрал.

Сперва он ошибся номером, и звонок не прошел. В панике он перепроверил цифры, набрал опять.

Она ответила:

— Деминь?

— Тебе удобно говорить?

— Да, мужа как раз нет. Я сейчас на балконе.

Он заранее составил список того, о чем хотел спросить.

— Помнишь тот раз, когда ты столкнула меня с качелей?

— Почему ты вспомнил?

— Просто.

— Я тебя не сталкивала. Ты упал. А я помню, когда просила в школе перевести тебя к другому учителю. Тебя хотели отправить в коррекционный класс.

Это же была Кэй — это она просила, чтобы его взяли в класс выше.

— Этого не помню.

— В школе № 63. Я даже помню директрису. Латиноамериканка, с копной волос. У тебя были трудности, и я не хотела, чтобы ты и дальше учился в том классе. Перевела тебя к Майклу. Он учился в общем классе для успевающих учеников, так что там были дети и из твоего потока.

— Школа № 33, а не № 63. — Дэниэл положил локти на стол и увидел перед собой очертания лица директрисы, воспоминание, как входил к ней в кабинет с матерью, как странно было видеть мать в коридорах школы, с каким облегчением он сидел рядом с Майклом в другом классе. Увидел и другую сцену: его мать кричит на какую-то женщину. В воспоминании сын другой женщины смеялся над его одеждой или незнанием английского и довел до слез — да, теперь он видел четко, Деминь плакал в парке, и мама подбежала к нему, — а когда другая женщина заступилась за своего сына и говорила, что он ничего не сделал, мама устроила ей выволочку на фучжоуском. Защищала его, была на его стороне.

— Черт, — сказал он по-английски. — Расскажи что-нибудь еще, что мне нужно знать.

— Я приехала в Нью-Йорк уже беременная тобой. У меня был долг в пятьдесят тысяч долларов.

— Ты уже была беременна? Кто мой отец?

— Парень из деревни. Мой сосед.

Он подождал, чтобы она сказала больше. Пока она рассказывала, как приехала в Нью-Йорк, он тихо доедал бейгл и допивал кофе. Потом сам рассказал, что рос в городке под названием Риджборо, что его приемных родителей зовут Питер и Кэй и что он пока не учится.

Поднималось солнце. Пока она не положила трубку, он спросил:

— Если ты нашла Леона, почему не пыталась найти меня?

— Я пыталась. — В голосе звучала боль. — Я много лет искала. Леон не знал, куда тебя отдали. Я копила на возвращение в Нью-Йорк. Хоть бы это стоило шестьдесят тысяч долларов, я планировала тебя найти. Хоть бы первым делом меня посадили в тюрьму. Когда я услышала от Леона, что тебя усыновили, я чуть не прыгнула с моста.

Ее слова удалялись в крошечное, задушенное пространство. Разум Дэниэла стал мешаниной из имен и мотивов. Это Леон виноват, что их разлучили, это Вивиан его отдала. Он стоял у кухонной стойки, сметая крошки на пол.

— Но ты же в порядке? — В ее голос вкралась нотка надежды.