Ричард Кондон - Честь семьи Прицци

Затем Винсент и Анджело встали и вышли, пока остальные восемь мужчин сосредоточенно рассматривали свои сигары.

Они возвращались в Бруклин на маленьком «додже» Анджело. Когда проезжали Мидтаун-Тоннель, Винсент заговорил:

— Какие они все-таки идиоты! Кому, в конце концов, сейчас хуже — им или нам? Мы же им платим! Мы их кормим. Ну ладно, порезвились на улицах пару недель и хватит! Можно подумать, они собрались жить на одну зарплату после того, как жировали восемьдесят пять лет. Сейчас против нашего цента они теряют тридцать. Конечно, им обидно за телку, что промахнулась по кнопкам в лифте. Понятно — дело семейное. Но ведь надо подумать и о бизнесе. Пока они дурят, мы не платим. А чего завелся этот Бокка? Прицци ему, понимаешь, не угодили. Тоже мне герой полицейского бунта! Ты обратил внимание, что все остальные молчали в тряпочку, пока он выделывался? Что скажешь, Анджело?

— Бокка столько отмотал, что у него сносит крышу. Хотя, может быть, наоборот. Он, похоже, не прочь посидеть в тюрьме.

— Почему? — удивился Винсент. — Эй, осторожно! Вот сукин сын! Нет, это телка. Любой лихач — обязательно телка, ты замечал? Так зачем ему сидеть в тюрьме?

— Бабы его достали. Но он и сам обращается с ними, как животное. Раз я видел, как он запустил в жену стулом. Говорят, он бьет тарелки и заставляет ее спать на полу. Любовницам тоже достается, а они стучат на него в полицию. Его люди уверены, что когда-нибудь одна из них подложит бомбу ему в машину.

— Мы должны этому посодействовать, — заметил Винсент.

— Ничего, справятся.

— А кто был напарником Чарли, Анджело?

— Не знаю. Кто-то из его людей. Ты ведь сам говорил, что нам знать не обязательно. Винсент, здесь вообще надо действовать с большой осторожностью. Похищение людей карается высшей мерой. Людей жарят на электрическом стуле. Расследование ведет ФБР, понимаешь, чем это пахнет? Ни в коем случае нельзя проговориться, потому что местные нью-йоркские копы тут не при делах. В случае чего на их помощь можно не рассчитывать.

— Да уж.

— Знает только Чарли. Чарли отвечал за подготовку. С ним были Сантехник, Дом и еще один человек. Если что — отвечать будут они. Мы не имеем к этому никакого отношения. Если копы получат от нас второго человека, они вытащат из него все. Чарли, допустим, не расколется, но остальные заговорят. Поэтому мы должны забыть, что были как-то связаны с убийцей жены полицейского.

— Да, я понимаю.

В молчании они проехали Квинс. Начался Бруклин.

— Я представил себе, как поступил бы мой отец, — сказал Винсент. — Ты знаешь, как он дорожит семейной честью. Он понимает, что должны чувствовать копы, когда убивают жену одного из них. Они погнали волну, а теперь не могут остановиться. Им надо помочь. Моя идея такова: пусть Эд поговорит с ними и объяснит, что мы не можем отдать им живого убийцу, но отдадим мертвого — с признанием, забитым в глотку, если угодно. Затем его опознает Филарджи. Пусть подключают телевидение и газеты. Пусть расскажут, как они захомутали убийцу этой телки, которая ехала на другой этаж, и как вынудили его во всем признаться. А что он труп — так это потому, что предпринял попытку к бегству, во время которой и был застрелен. И все с облегчением вздохнут, и бизнес пойдет как раньше.

— Хорошо придумано, — похвалил Анджело. — Чисто и аккуратно.

— Я еще поговорю с отцом, а затем мы вызовем Чарли, чтобы он назвал нам имя своего напарника.

Вечером Анджело позвонил в Брентвуд Чарли:

— Слушай, Чарли. Вы должны перепрятать Филарджи до полудня завтрашнего дня. Приезжайте сегодня ко мне, все обговорим.

В конце июля были разосланы восемьсот двадцать шесть приглашений на банкет в честь Винсента Прицци, который должен был состояться в середине сентября в «Садах Палермо». Это событие заранее породило в семье много оживленных обсуждений и слухов. Винсенту всегда казалось, что он любит «Сады Палермо» — потому, наверное, что последний раз он был там четырнадцатилетним мальчиком, присутствуя на большом семейном торжестве. В ту ночь он также лишился невинности. Его соблазнила сорокалетняя гардеробщица, которая провинилась чем-то перед семьей и любой ценой стремилась получить прощение. Но об этом он узнал позже. Подумать только, сейчас ей уже девяносто, если она еще жива. Она запомнилась ему как веселая телка с роскошным телом. Такие счастливые воспоминания заставляли его верить в блеск «Садов Палермо».

А между тем «Сады Палермо» давно обветшали и превратились в дыру, державшуюся лишь благодаря дону Коррадо, который не желал с ней расставаться. Там жила его память, там он собирал своих людей, дабы ощутить свою невидимую власть над ними, что дало начало его банку, лотерее и всему прочему. В «Садах Палермо» происходило общение. Танцы и праздники, которые он организовывал, дарили людям счастье, они женились и рожали детей. В «Садах Палермо» его по праву признали лидером. Люди видели в нем залог своего благополучия, и их уверенность помогла возвыситься семье Прицци. Многие разделяли их с Винсентом взгляды на «Сады Палермо». За последние двадцать лет городские власти четырежды собирались снести старое здание, но всякий раз Эд по просьбе дона Коррадо вмешивался и отговаривал их. Банкет в честь Винсента был большим торжеством, но более всего это было торжество памяти.