Ричард Кондон - Честь семьи Прицци

Мэйроуз была сильная натура. Когда вначале отец заявил, что ноги ее не будет в Бруклине, при помощи Анджело Партанны она сумела отстоять свое право на посещения. Она употребила весь свой ум, настойчивость и решительность, чтобы получить разрешение отмечать с семьей сначала Рождество, затем другие церковные праздники — бывшие в особой чести у ее деда, — а потом присутствовать и на свадьбах с похоронами. Запрет был наложен на Новый год, открытие стадиона Ши (который все равно находится в районе Квинс) и день рождения Винсента, когда он совпал с Пасхой и в «Садах Палермо» устроили большой прием. И на прочие дни.

По пятницам в одиннадцать приезжал Анджело Партанна — привозил деньги от деда и семейные новости. Час спустя он уезжал. Напоследок, провожая его до дверей, Мэйроуз всегда спрашивала о Чарли, а он неизменно отвечал, что, дескать, Чарли скучает о ней, но ведь прошло почти десять лет, ну и семья… Мэйроуз печально кивала, Анджело целовал ее в щеки и прощался до следующей недели.

Мэйроуз ждала, уверенная, что отец простит ее и она займет свое законное место рядом с Чарли. За десять лет он так и не женился. Если он и встречался с женщинами, то среди них явно не было ни одной достойной быть представленной семье. Мэйроуз понимала, что честь семьи важнее, чем любовь, и гораздо важнее, чем брак и дети. Честь — это лицо, сердце и душа семьи. Зная, что утраченную честь не вернешь, забыть Чарли она все-таки не могла.

Лишь однажды за все десять лет Мэйроуз упала духом. И все потому, что Чарли, который не звонил ей со дня ее возвращения из Мехико, вдруг позвонил и попросил телефон другой женщины. Ей стало дурно. Эта женщина была наемным убийцей. По просьбе отца Чарли Мэйроуз заехала за ней в гостиницу и привезла на свадьбу, где Анджело сообщил ей координаты Неттурбино. Боже, это был удар в самое сердце! А затем от Амалии она узнала, как муж этой женщины вместе с Луисом Пало ограбил казино «Латино» и как Чарли пришлось застрелить мужа едва ли не на глазах жены.

Мэйроуз и Амалия с утра всегда болтали по телефону, и Мэйроуз всякий раз интересовалась, как там Чарли и полька. Амалия рассказывала, что Чарли едва ли не каждый день летает из Нью-Йорка в Лос-Анджелес и обратно и вообще стал похож на торчка. Поэтому, когда он позвонил среди ночи и напросился в гости, Мэйроуз подумала, что он хочет переспать с ней, таким образом поквитавшись за что-то с полькой. Что ж, сойдет для начала. Это все-таки лучше, чем десятилетний бойкот. В отношении Чарли она приняла простую на первый взгляд, но хитрую и дальновидную тактику: не стоит опережать события.

Когда Чарли позвонил у дверей, Мэйроуз уже успела одеться, причесаться и накраситься, дабы встретить его во всеоружии. Ее прекрасные, черные как смоль, длинные волосы точно нежный шелк струились по плечам, обрамляя арабско-итальянское лицо с римским носом. Розоватый тон на смуглой коже придавал ее облику теплоту и изысканность.

— Привет, Чарли, — улыбнулась Мэйроуз, показывая белоснежные зубы. — Что случилось?

— Нам нужно… ну… поговорить, — с глубоким вздохом ответил он.

— Может, пройдешь тогда?

— Конечно.

Они прошли в гостиную и сели на диван. Гостиная была обставлена в стиле китайской пагоды времен Наполеона II, с вкраплениями американского антиквариата с ферм Среднего Запада. «Хоть это и не подлинник, зато оригинально, — говорила в таких случаях Мэйроуз своим партнерам. — Ведь наша главная цель — привлекать внимание». — «Да, но если клиент упадет в обморок, увидев это?» — возражали ей. «Почему? Цветовое сочетание соблюдено, а форма — дело вкуса», — отвечала Мэйроуз.

— У тебя очень красиво, — похвалил Чарли. — А зачем тебе столько книг?

— Я ведь часто бываю дома одна.

— А почему тогда у меня их нет?

— Потому что ты не один.

Как Чарли ни пытался удержать взгляд на ее лице (понятное дело, избегая глаз), тот так и норовил скользнуть вниз. Вскоре у Чарли заскоблило в мошонке, потому что под тонким прозрачным халатом на Мэйроуз ничего не было, и он почти видел ее груди. Боже! Что за пара вторичных половых признаков, как выразился в журнале один врач.

— Говорят, ты сидишь на травке, — будто невзначай заметил Чарли.

— Я не сижу на травке, — поправила его Мэйроуз, — я просто ее курю. Хочешь сигарету?

Чарли не знал, что и ответить. Он считал, что трава, кокаин, героин — это для идиотов. Они с отцом презирали всех торчков, включая пьяниц, с тех пор, как начали торговать паленым виски. Подумав о выпивке, он вспомнил ресторан в Калифорнии, где Айрин заказывала «Хуго де пинья кон Бакарди», и дабы прогнать эти воспоминания, сказал: