Дженнифер Иган - Манхэттен-Бич [litres]

– Сверяю тебя, все очень банально. Никакого прибежища порока, которое воображает себе эта пигалица.

Последнее, разумеется, относилось к Анне.

– Ничего такого я не воображала, тетя.

– Просто ты понятия не имеешь, что тут можно вообразить!

Прежде чем лечь спать, Анна притулилась к спящей в своей кровати Лидии. Из кухни долетали обрывки разговора: налив себе еще по стакану виски с содовой, мать и Брианн обсуждали знаменитые коленки с ямочками Энн Пеннингтон:

– …осталась на бобах, – долетел до Анны теткин шепот. – Все на бегах просадила, бедняжка…

– Лидди, – чуть слышно шепнула Анна. – Я свожу тебя на взморье.

В тусклом свете, проникавшем сквозь щелки в шторах затемнения, она увидела, что сестра лежит с открытыми глазами. Губы Лидии шевельнулись, словно она хотела ответить.

– Мы с тобой посмотрим на море, – прошептала Анна.

Посссмотрим на море, посссмотрим на море, море, море…

Тело Лидии содрогнулось, затрепетало, будто в ней заработал приемник, настроенный на далекую частоту. Лидия была в курсе всех секретов сестры. Анна роняла их в самое ухо Лидии, точно монетки в колодец. Когда отец вдруг перестал брать Анну с собой в поездки по профсоюзным делам, она искала утешения у сестры. Днем она уговаривала его, грозила непослушанием, а ночью, прильнув к Лидии, горько плакала в ее золотистые волосы. Ей тошно было думать, что среди окрестной ребятни она останется совсем одна, без единого близкого человека, которому можно излить душу. В двенадцать лет трудно найти интересное занятие. Девчонки, сбившись в кучку, гомонили о своем, мальчишки играли в мяч: гоняли его палкой, били об стенку и просто играли в футбол (мячом служил чурбачок, обмотанный газетой). Под предлогом ухода за Лидией Анна уклонялась от этих нудных забав; напустив на себя равнодушный вид, она ждала, что отец образумится и поймет, что ему без нее не обойтись. Шли месяцы, годы, и постепенно ей действительно стало все равно.

Девчонок и мальчишек квартала объединял только “ринголевио” – командная игра, похожая на прятки, но с “тюрьмой” для пойманных; в нее играли даже старшеклассники. Как-то в марте Анна, уже восьмиклассница, проскочила в чей-то погреб, затаилась, скрючившись за бочками с осенними яблоками, и вдруг услышала шепот:

– Тебя там найдут.

Шепот шел из сарая с высокими деревянными стенами, с самого верху. Дверь в сарай была закрыта на висячий замок, но Анне удалось вскарабкаться на бочку, чуть возвышавшуюся над стенкой; оттуда она спрыгнула вниз, на кучу бревен, но, пощупав бревна, поняла, что это скатанные в рулоны ковры.

– Тихо! Сюда идут.

Так это парень, догадалась Анна.

Она прильнула к щелке между досками и разглядела трех членов команды противников. Одного она узнала: это Шеймус, старший брат Лилиан, он влюблен в Анну. Первым делом Шеймус направился к бочкам с яблоками – сначала Анна пряталась там, – затем к сараю, в котором она потом затаилась. Шеймус ощупывал доски – искал, как пролезть в сарай. До Анны уже долетал нафталинный запах его одежды и запах фруктового ситро изо рта; она испугалась: вдруг и он ее унюхает. При мысли, что ее найдут в запертом сарае наедине с парнем и она станет всеобщим посмешищем, Анна оцепенела. Ей только-только исполнилось четырнадцать лет. Когда преследователи стали обшаривать другие углы и закоулки, Анна облегченно вздохнула. Вокруг ни звука. Она надеялась, что если парень сообразил, как попасть в сарай, то найдет и способ выбраться из него. Но чем дольше она лежала, не смея шевельнуться, тем меньше ей хотелось улизнуть оттуда. Почему-то ей нравилось лежать в теплой тьме, слушая отдаленное гудение газовой печи и поблизости – дыхание парня.

Какое-то время спустя он взял Анну за руку. Ей не хотелось устраивать сцену: раз она не выдернула руку сразу, теперь уже как-то неловко трепыхаться. Разве ей страшно, что ее держат за руку? Вроде бы нет. Анна чувствовала, как пульсирует кровь в его теплых пальцах. Он потянул ее руку к своим штанам, к туго напрягшейся ширинке на пуговицах. Может быть, я вовсе и не здесь? – подумала Анна. Разумеется, она могла убрать свою руку, но почему-то медлила, а в голове опять промелькнуло: Может, это вообще не я. Хмельной яблочный дух мешался с запахом пыли и пшеницы, исходившим от ковров. Когда парень потянул ее руку к ширинке, Анне сначала было любопытно: что же дальше? Но она тут же поняла шо, и на смену любопытству пришло желание. Спустя недолгое время он содрогнулся, будто от удара током. Затем повернулся на бок и свернулся калачиком, видимо, считая, что на том дело кончилось. Он, однако, ошибся: то непонятное, что происходило между ними, заразило и Анну. Она взяла его ладонь, прижала к своей плиссированной юбке и стала водить по ней его пальцами, пока мощный фонтан наслаждения не сотряс ее тело.