Дженнифер Иган - Манхэттен-Бич [litres]

– Профсоюз исключен. Там заправляют одни ирландцы, а Стайлз из макаронников.

– Но фамилия у него… – Анна чуть запнулась, но закончила: – совсем не итальянская.

Брианн рассмеялась.

– Стайлз – макаронник, поверь мне. Может, не на все сто процентов. Фамилии, душечка, для того и существуют, чтобы их менять; неужто я тебе этого не втолковала? А сама я, как видите, сильно сглупила: мне очень не хотелось брать себе ирландское имя, а “Брианн” больше смахивает на ирландское, чем Керриган. Его-то мне и надо было сменить!

– На какое?

– На Бетти. Салли. Пегги. На любое из типичных американских имен. Анна – вообще-то неплохо, но Энн было бы лучше, а еще лучше – Энни.

– Фу.

– А с чего вдруг эти расспросы?

Тетка сверлила Анну проницательным взглядом: мол, она – тертый калач, всего навидалась, и теперь стоит ей сосредоточиться, и она сразу поймет, в чем тут дело. Анна отвернулась к духовке – проверить, готова ли грудинка. И, не меняя позы, проронила:

– Вроде бы я что-то про него слышала.

– Его имя мелькает в газетах, в разделе светской хроники, – сказала Брианн. – Стайлз входит в первые четыре сотни известных людей города. На деле все не совсем так: людям просто хочется, чтобы он посадил их рядом с кинозвездами.

К столу вернулась мать Анны, теперь в просторном прямом платье, без пояса и чулок.

– Это ты о ком?

– Держись, Агги. Твоя дочка уже интересуется гангстерами.

Мать только рассмеялась.

– Ну, должен же быть у нее хоть один недостаток, – задумчиво проронила Брианн. – Помимо военной истерии.

У Анны голова шла кругом; за ужином она пыталась разобраться в сумятице мыслей. Ее отец был знаком с Декстером Стайлзом, это факт. Притом ни ее мать, ни Брианн понятия об этом не имели, да и с чего бы таким разным мужчинам знакомиться? Непонятно. Значит, тут кроется какая-то тайна. Что же их свело?

Брианн тем временем выудила из памяти очередную горестную повесть: великая Эвелин Несбит дошла до того, что в Калифорнии ей пришлось мастерить глиняные горшки.

– Какое унижение! – простонала рассказчица.

– А может, ей нравится лепить горшки, – предположила мать Анны.

Брианн опустила недопитый стакан.

– Агги, что ты несешь?! Эвелин Несбит! Легендарная красавица! Из-за которой Гарри Toy укокошил Стэнфорда Уайта! Эвелин Несбит – горшечница?!

– Надо же.

Мать Анны была немногословна и говорила ровно столько, чтобы Брианн продолжила свои речи; иначе говоря, Агнес взяла на себя роль майского столба, который Брианн оплетала лентами и украшала бантиками воспоминаний, сплетен и омерзительных разоблачений.

– Но среди девушек, вместе с которыми вы танцевали, наверняка были и такие, у которых жизнь сложилась удачно, – не выдержала Анна.

– Адель Астэр теперь леди Кавендиш и живет в Шотландии, – сказала ее мать. – Думаю, она не скучает.

– Говорят, в Шотландии холодно и темно, – заметила Брианн, обсасывая ребрышко. – И люди там какие-то чудные.

– Да взять хоть Пегги Хопкинс Джойс. Она ведь с каждым разводом только богатеет.

– Заплыла жиром и в полном отчаянии, – торжествующе парировала Брианн. – Уже без малого проститутка.

– Зато Руби Килер вышла за Эла Джолсона.

– Уже развелась. Теперь одна растит маленьких шалопаев.

Мать Анны на минуту задумалась; тем временем Брианн уписывала тушеную капусту.

– Слушай, но уж Мэрион Дэвис и Билл Херст наверняка по-прежнему вместе, а?

– Прячутся где-то в глуши. Им грозит громкий скандал, – чуть ли не пропела Брианн.

Ее “близкий дружок”, которого в округе ласково прозвали “Лангустовым королем”, разрешил ей передавать некие суммы Анне с матерью. Тетка клятвенно уверяла, что ее ухажер знает об этих благодеяниях и одобряет их. Трудно сказать, ведал он о них или нет, но его деньги пошли на оплату учебы Анны в Бруклинском колледже; он же купил для Лидии новое инвалидное кресло, когда прежнее стало ей маловато. Брианн предлагала больше, чем мать Анны готова была принять.

Когда они уже перешли к сладкому – консервированной мякоти ананаса, – мать настойчиво попросила:

– Приведи его, пожалуйста, к нам на ужин. А я опять запеку грудинку. Вкусно же получилось, правда?

– Он простой рыбак, – отрезала Брианн, будто этим все сказано и толковать больше не о чем.

– Разве “оптовик” не значит, что сам он рыбу не ловит? – спросила Агнес.

– Да он весь провонял рыбой, – бросила Брианн.

Она всегда предпочитала помалкивать про свои шашни с кавалерами: скрывалась с ними на яхтах или в персональных железнодорожных вагонах, а много лет спустя приводила и кратко рекомендовала: “мой давний друг”.