Дженнифер Иган - Манхэттен-Бич [litres]

После того как караван судов рассеялся в океане, прошло три дня; дни эти были полны тревоги: в небе ни облачка, на море штиль, ночью и днем кораблям приходилось то и дело менять курс, и раздражение капитана передавалось всей команде; к счастью, барометр наконец стал падать. Радист Спаркс распечатал прогноз погоды и принес его капитану Киттреджу. Ожидался серьезный шторм. Из рулевой рубки донесся радостный вопль капитана, его услышали все, даже Эдди в машинном отделении.

Будто по сигналу боевой тревоги, все небо заволокло тучами, подул сильный бриз. Посоветовавшись с первым помощником, капитан решил отказаться от частой смены курса, хотя шторм ожидался лишь на рассвете следующего дня.

– Даже если на море будет штиль, сэр? – уточнил помощник.

– Именно по этой причине, – ответил Киттредж. – Ненастье снова вынудит нас снизить скорость; а тут есть шанс наверстать упущенное время.

Пока Эдди нес в кочегарке вечернюю вахту с восьми до полуночи, “Элизабет Симэн” сотворила очередное чудо и понеслась со скоростью двенадцати узлов в час. Барометр продолжал падать, все двери были наглухо задраены и заложены на засов, чтобы случайный вал не затопил среднюю надстройку. В полночь пришла смена: на вахту заступили Фармингдейл и курсант мореходки Роджер; благодаря усилиям Эдди и первого помощника курсант теперь регулярно нес вахту со вторым помощником: два помощника капитана, первый и третий, не доверяли Фармингдейлу.

Когда Эдди уже собрался лечь, началась серьезная качка. Он решил в последний раз проверить, все ли у Роджера в порядке: когда “Элизабет Симэн” шла через Ревущие сороковые, парень не на шутку испугался и вдобавок мучился морской болезнью.

– Я знаю, сильная качка тебе не по нутру, – сказал Эдди. – Но запомни: подлодкам она тоже не по нутру.

– А я уже не такой слабак, – чуть стесняясь, но с гордостью проговорил Роджер. – Как вы и предсказывали, теперь я даже в шторм держусь на ногах.

Эдди и сам заметил разницу: от неуклюжей неровной походки не осталось и следа; теперь Роджер казался выше, чем прежде, а может, и на самом деле подрос за это плавание. Эдди встал рядом с курсантом и оглядел небо. Крепчавший ветер разметал слоистые облака, а на их место гнал высоченные кучевые груды. Сквозь них периодически проглядывал лунный серп, будто передавал что-то азбукой Морзе. Эдди перешел на левую сторону мостика – там стоял Фармингдейл – и сразу почуял, что второй помощник напрягся. Ему было явно не по себе, а тут еще эта назойливая четвертушка луны… Немудрено, что и Эдди почувствовал тревогу. Фармингдейл уставился в морскую даль, но поди пойми, что он там видит, да и видит ли вообще. Бинокль болтался у него на шее.

– Разрешите воспользоваться вашим биноклем, второй помощник.

Фармингдейл протянул бинокль. Эдди взбежал на штурманский мостик и, прижав бинокль к глазам, пошел вокруг дымовых труб. Месяц скрылся за тучами, и на пологих океанских валах почти исчезли блики света. В двух румбах в сторону кормы по левому траверзу над водой возник длинный прямоугольник. Эдди заморгал, опустил бинокль, потом снова поднес к глазам. Прямоугольник по-прежнему торчал над водой; таких прямых линий в природе не бывает. Значит, это боевая рубка, поднявшаяся над подлодкой; тень сомнения еще шевелилась в душе, но Эдди уже проорал вниз, Роджеру:

– Капитана сюда! Срочно! Даю сигнал боевой тревоги.

Капитан Киттредж мгновенно взлетел на мостик, отодвинул локтем Фармингдейла, поднес к глазам бинокль и рявкнул стоявшему у штурвала Реду:

– Право руля!

Затем последовала команда в машинное отделение, ее принял Эдди, стоявший у телеграфного аппарата:

– Полный вперед. Максимум оборотов!

Эдди передал приказ и сразу же почувствовал под ногами сильную вибрацию – значит, механики полностью открыли дроссельную заслонку. Наверху рулевой резко крутанул рулевое колесо. По сигналу боевой тревоги все высыпали на палубу. Моряки в надувных спасательных жилетах рванули на свои артиллерийские позиции. Со штурманского мостика лейтенант Розен отдал по громкоговорителю приказ орудийному расчету пятидюймовой пушки на корме: по боевой рубке субмарины огонь! Грохот залпа прорвал тьму и завывания ветра, но боевая рубка осталась цела и опустилась в море без малейшего ущерба. Однако под водой субмарины развивают скорость всего лишь семь узлов в час. “Элизабет Симэн” легко уйдет от подлодки.

Эдди стоял на мостике, готовясь передать или принять телеграфное сообщение. Внезапно рядом возник Роджер и, тыча пальцем в пространство, заорал что-то прямо в лицо Эдди; в трех делениях от них, чуть правее корабельного носа Эдди увидел еще одну боевую рубку, она целиком торчала над водой. Резкий поворот вправо только приблизил к ней “Элизабет Симэн”. В тот же миг раздался взрыв, корабль содрогнулся. Люки разом открылись, закрепленные под палубным навесом боны рухнули на палубу. “Элизабет Симэн” затрясло, из трубы вылетел оранжевый шар огня, рыжее зарево осветило всех, кто был на палубе, а шар, потрескивая, точно гигантское тающее солнце, поплыл над морем. В воздухе завоняло горящим машинным маслом, и вдруг все стихло: двигатель заглох.