Дженнифер Иган - Манхэттен-Бич [litres]

Может быть, Табби составит мне компанию? – подумал он. Грейди ушел в море без малого три недели назад, и с тех пор она почти непрерывно горюет и хандрит – ни дать ни взять несчастная вдова шестнадцати лет. Не исключено, что Декстер тоже затосковал бы по племяннику, если бы не испытывал облегчения после его отъезда.

Он дважды подливал себе кофе и с наслаждением пил, но взошедшее яркое солнце напомнило ему о недосыпе. Спускаясь вниз, в спальню, он представлял себе, как спит в их супружеской кровати Гарриет, и почувствовал желание – он хотел ее, свою жену; такого острого желания он давно не испытывал.

В спальне шторы затемнения были подняты. Он ожидал попасть в мягкий полумрак, а ему в глаза ударил яркий свет. Из ванной комнаты доносился шум воды. Сегодня суббота. С какой стати Гарриет так рано поднялась? Он хотел постучать в дверь ванной и спросить, но спохватился и пошел в свою гардеробную. Снял кобуру с пистолетом и запер в сейфе, затем отстегнул носки, вынул из манжет запонки – он их не вынимал, даже когда надевал скафандр. Услышав, что плеск воды стих, он крикнул в закрытую дверь:

– Что-то рано ты, милая, сегодня встала.

– Еду в клуб, играть в бридж, – отозвалась она. – Табби тоже едет.

Он осторожно повернул ручку, но дверь была заперта. У близнецов есть привычка без спроса врываться в комнаты.

– Она уже проснулась? – спросил Декстер.

– Она ночевала у Люси, там собралась девичья компания. Вечеринка в стиле Кармен Миранды. – По шуму воды он понял: жена продолжает мыться. – Украшают прически фруктами, в уши вдевают кольца для штор и танцуют под “Южноамериканский путь”. Так, во всяком случае, я поняла.

Этот поток красочных подробностей обескуражил не меньше, чем яркий солнечный свет.

– Поражаюсь, как у нее хватает на это душевных сил, – помолчав, сказал он в запертую дверь. – Грейди-то теперь далеко.

– Ну, мне кажется, она уже с этим смирилась.

Шум воды стих, значит, Гарриет вылезает из ванны. Вскоре, уже в атласном пеньюаре кораллового цвета, она открыла дверь и вышла; следом тянулся шлейф пара с ароматом дорогого мыла и духов. Декстер познакомился с Кармен Мирандой во время премьерного показа “Даже по-аргентински” и решил, что она в подметки не годится его жене. Он подошел к Гарриет; у нее надо лбом, на линии волос, выступили бисерные капельки влаги, и он почувствовал желание. Чуть коснувшись мужа, она проскользнула в свою гардеробную, прикрыла дверь и сбросила с себя пеньюар. Уже во второй раз Декстеру пришлось разговаривать с женой через дверь.

– С каких это пор Табби играет в бридж? – спросил он.

– Фелисити ее втянула.

– Фелисити?..

– Дочка Бута.

– А-а. – Он плюхнулся на постель в рубашке и брюках. Солнце било прямо в глаза. – Ты про Бу-Бу не говорила.

– Говорила, несколько дней назад. Сегодня у нас сначала партия в роббер и обед, а потом я везу девочек в Сквиб-билдинг, они там будут паковать посылки с пальто: это благотворительная акция “Поможем Британии”.

Перечень мероприятий был не случаен: в нем слышалось стопроцентное алиби. Декстер вытянулся на постели и стал ждать; жена наверняка появится в спортивном костюме, она его всегда надевает, когда едет в клуб. Но жена появилась в новом “капоре” – отороченной мехом шляпке с шарфом; видимо, захотела посмотреться в зеркало – ехать в клуб было еще рано.

– Я рад, что Бу-Бу вовсю пользуется нашим бензином, – сказал он.

– Не Бу-Бу, а Бут.

– Ты же зовешь его Бу-Бу.

– Я знаю его дольше, чем ты.

– И узнаешь еще лучше. Разъезжает на моем бензине.

– Кто бы говорил.

Декстер сел на постели. Гарриет распахнула окна, в спальне сразу повеяло свежим ветром, и заглянуло солнце. Он встал с кровати, подошел к жене и, прервав ее прихорашивание, взял за руки.

– Гарриет, что все это значит?

Она отвела глаза.

– Мне нужно заехать за Табби.

– О чем ты думаешь?

Не выпуская ее рук, он ждал, что она посмотрит ему в глаза. Пусть выскажет , свербила мысль, пусть выскажет все, о чем догадывалась; пора им положить этому конец и забыть.

– Я думаю , что хочу закурить.

– А еще?

– Наверно, пора заправить машину.

– А еще?

– Какой-то ты сегодня странный, Деке. Даже не по себе становится.

Наконец-то она повернула к нему лицо в норковой рамке и посмотрела прямо в глаза.

– Что еще? – тихо спросил он.

– Какой-то беспокойный. Нерадостный. И который уж месяц.

– Что еще?

– А этого мало? – раздраженно спросила она. Но глаз не отвела.