Ноэль Наварро - Современная кубинская повесть

— Камешки покатились да и встретились, — только и сказал я. А потом спросил, куда она едет.

— Подышать свежим воздухом.

— Ты небось моя землячка?

— Не знаю.

— Я из Понтеведры, из деревни Арноса.

— Выходит, мы оба из Галисии, значит, земляки.

В тот самый день я узнал ее адрес. Чего зря время терять? Овца блеет — траву не щиплет. Вечером мы с ней встретились в парке, недалеко от дома Гундина. Болтали без умолку. В десять часов она сказала, что ей пора уходить. Но я завелся, точно бык, которому бандерильи [239] Бандерилья — маленькая пика с флажком или лентами на конце, которую вонзают в быка во время корриды. воткнули. Сказал самому себе: «Тут я маху не дам». Ни минуты не сомневался, что галисиечка была чистая, нетронутая, как дева Мария или еще кто…

— Ты вон хромаешь.

— Да нет, просто нога распухла.

— Хромой, сразу видно.

— Ну, что ты заладила! Ничего я не хромой.

Очень была веселая, но недотрога — с ней руки не распустишь. Поначалу мне это нравилось. Наверно, потому, что до нее у меня были женщины беспутные, видавшие виды. А Маньика себя не роняла. Она рассказала, что приехала на Кубу с рекомендательным письмом в один дом, где ее взяли нянькой. Но по ее рукам — они все растрескались — я понял, что она много чего делала в доме. Галисийские служанки очень работящие, не сравнить с кубинскими. Оттого на них и сваливали все домашние дела.

— Увидимся вечером?

— Так мне же стирать надо!

— А в воскресенье?

— Не получится. Я белье буду гладить.

Вот так. Я прямо из себя выходил, потому как она мне нравилась до безумия. Правда, когда я работал на стройке, мы с ней не встречались. Я ей всякий раз давал адрес, но она на стройку не приходила. Из-за Маньики я пытался добиться постоянного места на трамвае, да ничего не вышло. Постоянное место можно получить только сверху, через начальство, а у меня туда никакого ходу не было. Я совсем извелся. Каждый вечер бродил у дома Маньики, и хоть бы раз ее увидел. Однажды на рождество иду — весь дом в огнях, точно на ярмарке. Я улучил минутку, подозвал хозяйского ребенка и протянул ему карамельку:

— Позови Маньику, только не говори, кто я.

Мальчик знал меня, не раз катался со своей няней на трамвае. Он вбежал в дом, позвал Маньику, а вместо нее к дверям вышла его мать. Мы с ней чуть нос к носу не столкнулись. Она меня спрашивает:

— Вам нужна Мерседес Перес?

Я ей:

— Нет, мне надо поздравить с рождеством мою землячку, няню вашего сына.

Сеньора отвечает, что няня ее сына и есть Мерседес Перес. Не сразу до меня дошло, что Маньикой ее звали свои в деревне. Все у нас было поначалу неопределенно, ни туда ни сюда. Снова стали встречаться в парке, хоть хорошая погода, хоть плохая. Однажды она мне принесла пирожок с рыбой, еще горячий и очень вкусный. Вроде стала подоверчивее. В парке я к ней притронусь, обниму, но она очень была строптивая. Только попробую ее поцеловать — она меня сразу оттолкнет или по колену ударит. Прямо дикарка какая-то, право слово. И все-таки мы нравились друг другу. Сказать не могу, сколько месяцев ходил я такой полоумный. Думаю, впервые в жизни влюбился всерьез, по-настоящему. Бывало, на стройке размечтаюсь и молотком по пальцам — бац! Если работал на трамвае, еле дожидался конца смены, чтобы увидеться с ней. В те тяжелые времена у меня только и свету в окошке — моя Маньика. Когда Гундин и Велос с ней познакомились, она им не понравилась, мол, не подходит тебе эта девушка, и все. А я ноль внимания на их слова. Точно ослеп. Глаза не глядели на беспутных девок. Одна Маньика в голове. Хотел, чтобы все время была рядом. Денег накопил — полно. Не играл ни в кегли, ни в домино, ни в карты. Копченое сало с хлебом и кофе с молоком — вот и вся моя еда. А на Маньику тратился вовсю. Больше в жизни такого не было. Чуть с друзьями и приятелями не разошелся. Что только не вытворял, чтобы Маньике угодить. И чем она строже со мной, тем больше я с ума схожу. Нам всем по нраву то, что не враз достается. А она была увертливая птичка. У нее в голове одна мысль сидела:

— Мануэль, я хочу вернуться домой, в Галисию. Меня мама зовет, она уже старая. Давай поженимся и уедем.

А куда мне жениться? Еще не укрепился в жизни. «И на хорошую несушку хворь нападает, глядишь, и яйца все пропадают». А мне до хорошей несушки далеко. Иной раз никакой работы не добудешь. Ни плотником не берут, ни на трамвай. Что смог сберечь, еле на один билет хватало и чтобы как-то родных в Арносе поддержать. Эти деньги, скопленные для родных, были святыми, из них я не одного сентаво не брал. Лучше было сто раз через все мытарства пройти, через какие прошел. На Маньику, я уже говорил, тратился — дальше некуда. Однажды в воскресенье гуляем мы по Прадо и видим у одного типа попугайчика, который судьбу угадывает. Попугайчик клювом вытащил Маньике бумажку, а там написано: «Вас надет замужество и деньги». Мы оба рассмеялись. Но на душе у меня кошки скребли. Ни о первом, ни о втором даже помыслить нельзя. Просто все влюбленные живут без оглядки, ни о чем наперед не думают. Вот мы и смеялись. Ну, мог ли я привести ее в дом с этими грязными клетушками, на углу Семнадцатой, где приличные люди не жили — один я затесался. Сплошное жулье и развратники. Полиция от нас не вылезала. Нет, не из-за политики… Без конца то кражи, то кого порежут в драке. Даже мой сосед, китаец Альфонсо, был какой-то грязный тип. Приведет приятелей, и они сосут опиум из больших трубок. А ночью что-то кричит по-китайски, спать не дает — между нашими комнатенками стояла тонкая деревянная перегородка. Я, бывало, заору: